– Сколько? – спросил Тенгиз.

– Ты посмотри, ночь!

– Сколько я тебе должен?

– Ты уверен? Может, лучше обратно в город?

– Сколько, хабиби?

– Давай тридцать.

– Тридцать?

– Ладно, двадцать пять.

– Двадцать пять?

– Ялла, двадцать. Вас подождать?

– Не надо.

– Точно?

– Точно.

– Ты уверен?

– Спасибо тебе, спокойной ночи, – сказал Тенгиз, расплатился, вышел и захлопнул дверь.

Мне тоже пришлось сказать: “Спасибо, спокойной ночи”, выйти и захлопнуть дверь.

Мы стояли у высоких закрытых решетчатых ворот. За воротами ввысь убегал холм, сплошь утыканный белыми костяшками домино. Еще это походило на чудовищный орган без бемолей, на шахматную доску без черных клеток и на открытую пасть монстра с бесчисленным количеством зубастых челюстей. Это было похоже на гору, которую обрили и залили белым бетоном. Черт знает на что это было похоже. Несмотря на ночь, голая белизна была ослепительной. Между белым кое-где без всякого видимого порядка возвышались темные силуэты кипарисов.

Тенгиз направился влево, держась железной ограды, и я пошла за ним. Ограда оказалась ниже ворот, и в одном месте, где земля уходила в гору, была совсем невысокой – с меня ростом.

Там Тенгиз остановился.

Никакого освещения, но все это белое будто само по себе являлось источником света.