– И при этом галл… – продолжил Тенгиз. – Получается, Кейзегал.

– Кейзегал?

– Венгеро-французский галицийский дюк Кейзегал… восьмой из рода Уршеоло, хозяин Асседо и окрестностей.

– Дюк Кейзегал, – повторила я завороженно.

От могильной плиты отделился силуэт в средневековом пурпуэне, выпрямился во весь свой громадный рост, подошел к Тенгизу и протянул руку в бархатной перчатке. Тенгиз руку пожал. Таким настоящим он никогда еще прежде мне не показывался – ни дюк, ни Тенгиз. Дюк снял через голову портупею и сел на землю рядом с Тенгизом, скрестив ноги по-турецки.

– И что было дальше?

– Дальше?

– Женился маркграф Фриденсрайх фон Таузендвассер на возлюбленной друга своего и сеньора дюка Кейзегала, Гильдборге Прекрасной, и…?

И я забыла, что мой папа умирал и что от меня все это скрыли, кроме Мити Караулова.

– Пойдем? – спросил Тенгиз, когда я договорила.

– Куда?

– Домой.

– Пошли.

Возвращались мы не той дорогой, которой пришли, потому что это такая еврейская традиция: из кладбища выходить нужно не так, как в него входишь. А еще нужно омывать руки перед выходом. Полить на них из ковша шесть раз и произнести благословение.

У крана на выходе, к которому был привязан этот ковш, Тенгиз именно так и поступил. Потом он пил воду из-под крана, и пил так долго, что солнце успело подняться над лесистыми холмами и стать желтым.

Вышли мы как все нормальные люди, через ворота. На нас с полнейшим недоумением глядел пожилой человек в помятой белой рубашке и в ермолке, открывавший двери одноэтажного помещения у главных ворот.

– Все в порядке, хабиби, – сказал ему Тенгиз, – мы ничего не украли.

– Слава богу, – ответил человек. – Доброе утро.

– Доброе утро.

У ворот стояло такси.