Я тщательно из себя истребляла память об Иерусалиме, о тех девяти месяцах, которые в нем провела, как истребляла веру в чудеса и собственное воображение. Наверное, существуют в душе такие зоны, прикасаться к которым до поры до времени нельзя, потому что если коснешься не вовремя, незатянувшаяся рана так заболит, что продолжать дальше смиряться с действительностью станет невозможным.

Только как узнать, что рана затянулась, если никогда до нее не дотрагиваться?

Время всегда приходит тогда, когда приходит. А забыть Иерусалим невозможно, сколько ни лепи язык к нёбу, сколько ни связывай правую руку, он все равно тебя настигнет.

Мама познакомилась с интеллигентным химиком из Волгограда, устроилась кассиршей в супермаркете и не жаловалась. Я работала официанткой в китайском ресторане и постоянно роняла подносы, била посуду и переворачивала на клиентов соусницы с кисло-сладкой подливой. Но хозяин ресторана, вьетнамский беженец со времен Вьетнамской войны, прикипел ко мне душой и прощал мою криворукость. Наверное, потому что мне нравилась еда, которую он самолично готовил и от которой все остальные невьетнамцы отказывались, – жареные акульи хвосты и головы, обжигающая перцем уха и сырая рыба, закатанная в рис и водоросли.

Однажды я посетила выставку в маленькой картинной галерее на горе Кармель. Об этой выставке мне рассказала постоянная клиентка китайского ресторана, пожилая дама, из “русских” старожилов, слегка опекавшая меня. Она постоянно твердила, что с высшим образованием молодой женщине работать официанткой не комильфо, и все намеревалась познакомить меня с ее племянником, прекрасным молодым человеком, подающим большие надежды студентом энтомологии. Я вежливо отказывалась. Родственница этой дамы, тоже бывшая “русская”, выставлялась в картинной галерее в Хайфе. Я решила даму больше отказами не обижать и на выставку сходить.

Там я наткнулась на работу, которая меня моментально примагнитила. На ней была изображена небольшая комната с открытыми окнами. Колышущиеся занавески, два кресла, а между ними низкий столик. На столике – два стакана, наполненные водой, и часы. Циферблат зрителю не был виден.

Приблизившись к картине, я разглядела витиеватую подпись автора работы: М. Комарова-Ятуш.

Вероятность такого совпадения сводилась к нулю. И при этом именно так все и было. Я спросила у служащей галереи, как можно связаться с художницей, и она вручила мне со вкусом оформленную визитную карточку.

Долго бродила я с этой карточкой в кармане по зеленому Кармелю, смотрела на море, синеющее внизу между виллами, и кусочек картона сверлил мне бедро. Так навязчиво, что я решила избавиться от зуда и набрать номер.