Когда тоска развеялась, парня попросили играть танцы. Некоторые мужики довольно красиво показали несколько фигур, сетуя, что на первый вечер не пригласили жен. Яша Гайдамака пошептался с музыкантом. Тот завел какой — то веселый еврейский фрейлахс, а моряк под него отбил, как он объявил, черноморскую чечетку.

Потом расхрабрился и Тарас. Заказал гопака и давай наяривать вприсядку, да с вывертами. После аплодисментов пояснил:

— Я в нашем сельском клубе в ансамбль ходил. Солистом был.

А когда уселся на место, с тоской в пол — голоса добавил, — пляска меня и сгубила. Во Львове выступали. Потом в ресторане загуляли. Там подрался. Да еще и милиционеру глаз подбил. Вот и дали четыре года лагерей. Хорошо хоть с лесоповала за хорошую работу на фронт в штрафбат отпустили.

Так Федор узнал про его судьбу. Всё хотел раньше спросить, да не было случая. Теперь понял, что Тарас не вражина скрытая с западнянскими настроениями.

Он встал из-за стола, хлопнул Тараса по плечу:

— Пойдем, танцор, на крыльцо, покурим.

И там, на вопросительный взгляд солдата сразу задал вопрос:

— Ты же в лагере вместе с рядовым Кривых был? Скажи, можно на него положиться, или в оба глаза за ним смотреть?

— Я с ним три года лес валил. Работал он справно, не отлынивал. От своих же блатных держался подальше. Шестеркой нэ був. Я, каже, по кривой дорожке ходыв. С блатняками. Они ж меня и предали, всё на меня повесили. А беда моя, говорит, что сильно механику любил. По замкам — высший класс. Так сейф открыл. Вот на меня всех собак и спустили. Теперь отработаю и честным человеком выйду. На завод слесарем пойду. Мы с ним вместе в армию просились. Вместе и в штрафбате были. Не трусил он. В атаку бежал. Раньше меня пулю в живот получил. Еле откачали. Мы с ним в санбате и сошлись. Теперь вот у вас. Вы, товарищ старший лейтенант, нэ турбуйтэсь, вин нэ пидвэдэ. Прощайте за мову, волнуюсь, с российской сбиваюсь.

— Да не волнуйся. Я всё понял. Спасибо, успокоил. Про наш разговор молчок!

— Да я розумию. Могыла.

Прощаясь с хозяином заведения, Федор сделал для себя еще одно приятное открытие. Над стойкой появился прейскурант с ценами. Причем, в двух валютах — злотых и дойчмарках. На вопрос офицера, причем здесь марки, хозяин долго говорил о том, какие валюты ходили в Польше во время оккупации, сколько было подделок, какие изымались, какие приходили им на смену. Но из всего сказанного явно следовало, что самой предпочтительной валютой считается дойчмарка. Ну, пока новые власти не придумают чего другого.

— Там, за Вислой, я слыхау, вже новый злотый ходзит, — закончил хозяин.