А я, напротив, все время жила иллюзией не только о том, как я могла бы жить, но и о том, как жила. Я в подробностях рассказывала про работу няни, выдумывая драмы и неловкие ситуации с «папашей-извращенцем». Сочиняла, как мы с Кэт тусили и принимали МДМА и что мы с Габриэлем ходили в кино минимум раз в неделю. Солгала, что играю за футбольный клуб, и наплела про жесткие матчи с девчонками из Марцана и южного Нойкёльна. Посмеялась над разбитым окном и взломом. Я не сказала ему о Граузаме. Хотела, чтобы Милош считал меня счастливой и беззаботной.

Я вышла из автобуса на Уландштрассе и дошла до кафе «Шварцес» по «Гугл-картам», сделав большой крюк, чтобы не опоздать. Я дошла до Савиньи-плац, милой площади, на которой каким-то образом сохранилась аутентичная атмосфера Старого Берлина без этой характерной штампованности Шарлоттенбурга. Темнело, потихоньку зажигались фонари. Жар поднимался от асфальта, словно от свежевыпеченного хлеба. Снаружи стояли люди, но двери в бары и рестораны были распахнуты, на площадь проникал запах жареного лука и звон бокалов. Удивительно, что Милош выбрал именно кафе «Шварцес» – обычно мы ходили в другие места. Я чувствовала себя раздетой в коротких шортах, футболке оверсайз и поношенных кроссовках «Адидас».

На первом этаже были свободные столики, но я последовала инструкциям Милоша и прошла мимо холодильника с десертами и полок с кампари и добавок для коктейлей с мартини. Я поднялась по изогнутой лестнице в комнату с высокими потолками. Внутри было темно, мерцали огни люстры и свечи на круглых маленьких столиках. Милоша еще не было, и я села у окна.

Ближе всех ко мне сидела симпатичная пара, они ели пасту с зеленым песто. Им было около семидесяти лет или чуть больше. Совершенно седые. На мужчине был серый однобортный костюм с квадратным белым платочком в кармашке, а на ней была безупречно выглаженная белая юбка. Идеально нанесенная помада, совсем не размазанная даже после спагетти. Они улыбались мне и как будто хотели заговорить, но тут пришел Милош. При виде его меня обдало волной радости. Он был в зеленом худи и деревянных бусах, взятых у Молочника, и походил на хипстерскую версию Леголаса. Пожилая женщина с одобрением посмотрела на него и кивнула мне, словно говоря: «Молодчина».

– Что, Дафна? Нашла дорогу?

Оказалось, Милош знал девушку за стойкой, она принесла нам две «Тьмы и бури» и огромную миску острого жареного арахиса. Он скрутил себе сигарету, беря табак щепотками, лизнул папиросную бумагу и зажег. Сделал затяжку, выпустил дым из уголка рта и передал мне.

– Прост! За встречу!

– Очень рада тебя видеть! Ты прекрасно выглядишь. Как поездка в Гамбург? Как фестиваль?

– Ах. Прекрасно. В следующий раз поехали вместе. Мы с сестрой жили в ее фургоне, а это куда лучше палатки. Мне было так жалко людей вокруг, такая жара. Но да, было очень классно: мы видели «Ливеки-10», Олли Кракенберга, «Гуд Бой», «Флаинг Зобс». Просто потрясно. Я тоже немного выступал на любительской сцене, играл часов десять подряд.

– Вот это да. Невероятно. Должно быть, очень устал.

– Да нет, не очень. Но мы так накидались экстази, сестре в последний день стало плохо, а у меня был жесткий отходняк.

– Как здорово, что ты провел время с сестрой. Теперь можно наконец отдохнуть и восстановиться дома!

– Да, хотя на этой неделе придется поработать: через неделю дедлайн по диссертации!

– О, но зато как хорошо будет, когда ты ее сдашь. Надо будет это отметить.

– На самом деле я хочу устроить в честь этого вечеринку.

– Да?

– Ну конечно. – Милош взял арахис. – Ты выглядишь усталой и очень похудевшей. Много вечеринок? Или много работы? Тот французский папаша все еще тебя достает?

Я рассказала ему о звонке Габриэля и Граузаме в более укороченной, преуменьшенной версии.

– Я познакомилась с Рихардом Граузамом на семинаре по философии. Мы сходили выпить, а потом он начал домогаться меня, заваливать имейлами и названивать. И дважды преследовал меня на улице. Я требовала оставить меня в покое, но он ни в какую.

– Блин, дерьмово, – сказал Милош, доедая арахис. – С моей бывшей такое было, с Ядвигой.

– Что, правда?

– Ее последний парень был ею суперодержим. СУПЕРОДЕРЖИМ. Когда они расстались, он продолжал ей звонить и писать. Доставал ее семью. Приходил к ее дому, на работу, угрожал, что убьет и себя, и ее, если они не сойдутся. Ей пришлось достать запрет на приближение. А этот твой парень, он никогда домой к тебе не приходил или вроде того?

– Да нет, не приходил.

Чтоб тебя, Ядвига! И красивее, и куда сильнее пострадала от сталкерства. Милош часто вспоминал ее, сравнивая нас, как новую и старую, делая акцент на наших различиях. Он говорил, что я «намного выше бывшей, даже когда она была на каблуках». Многие из его комплиментов мне – «Вау, как быстро ты собираешься!» или «А ты не любишь много краситься, да?» – были тонкими намеками на Ядвигу, на то, что она была красивее и куда лучше ухаживала за собой. Логично было, что он так много говорил о ней, – они встречались много лет, – но это все равно меня расстраивало. Мне начать подводить глаза и красить ногти? Более элегантно одеваться, более женственно? Я не хотела поддаваться влиянию этого сравнения. Мне было знакомо, когда парни упоминают бывшую, чтобы манипулировать поведением нынешней девушки. Все мои парни говорили, как сильно я отличаюсь от их бывших: не такая ухоженная, не такая навязчивая, более активно проявляю интерес к их «мужским занятиям». («Ни разу еще не встречал девушку, которую так интересуют машины/футбол/видеоигры!») Они всегда очень удивлялись, несмотря на то что сами навязали мне такое поведение: они давали подсказки, какой должна быть их девушка, и поражались, когда я как по волшебству соответствовала их предпочтениям. Позор им! Позор мне!

Когда Милош рассказал о преследователе Ядвиги, мне стало неловко. Может быть, с Граузамом все было не так плохо. Может, это я все раздула. Я сменила тему. Он заказал кусок торта «Черный лес» и позволил съесть коктейльные вишенки. В следующий раз Рихард Граузам всплывет, когда мы будем в полицейском участке.

19 Вечеринка

19

Вечеринка

Следующие несколько дней я принимала ксанакс и спала сколько могла. Ходила в гости к Лейле. Она почти всегда работала из дома, но однажды я застала ее на выходе из квартиры. Кажется, она поняла, что я не хотела возвращаться к Касс.

– Побудь здесь. Чувствуй себя как дома. Съешь чего-нибудь. Приходи, когда хочешь, Дафна. Я люблю гостей.

Первым делом я полезла к ней в холодильник и шкафчики. Нашла в морозилке польскую водку, «Соплицу», и налила щедрую порцию, чувствуя себя взрослой и загруженной модными проблемами, как уставшая домохозяйка из шестидесятых. Во вкусе чувствовался фундук, много сладости и мгновенный эффект. Первый глоток подействовал как анестетик. После второй порции все во мне размякло, расползлось. Я несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула. Угостилась миской затара, который ела ложкой, сидя на кухонном столе. Я перекатывала на языке смесь семян и просматривала соцсети. Кто-то выложил фото с фестиваля. На многих из них Милош стоял рядом с красоткой в бикини и мини-юбке. Мне бы и в голову не пришло обвинять его в чем-то. Мы не обсуждали, что встречаемся только друг с другом, к тому же большинство берлинцев считают моногамию отсталой. Я приняла ксанакс и заснула. И проспала весь день.

* * *

Вечеринка Милоша была 13 октября. В то утро я отправилась на долгую пробежку, двадцать четыре километра по Темпельхофер-Фельд и парку Хазенхайде, чтобы успокоить нервы. Я знала, что его друзья будут обсуждать каждый мой сантиметр, сравнивая с Ядвигой, прямо как я сравнивала Милоша с Себастьяном. Трава в Темпельхофер-Фельд сильно выросла и беспокойно шуршала в тиши, раскачиваясь туда-сюда, и горизонт как будто дрожал на ветру. По возвращении я светилась: обезвоженная, в соли от пота, румяная и с блестящими глазами. Я всегда думала, что лучше всего выгляжу после долгой, изнурительной пробежки.

* * *

Пару часов спустя я сидела на кровати Касс и не могла справиться с тревогой. Я не выдержу целый вечер в компании незнакомых мне немцев. Я отправила Милошу сообщение, что не очень хорошо себя чувствую, да и на вечеринках не блистаю, но буду рада увидеться на следующий день. На что он ответил: «Нет, Дафна! Понимаю, что ты нервничаешь, но я буду очень рад, если ты придешь! Я не давлю. Подумай об этом, реши, но я буду очень рад, если ты придешь ☺».

Я приехала на вечеринку поздно, около одиннадцати, что по немецким стандартам было вообще не поздно. Грэйси приготовила пирог «Бременский клабен», такой северонемецкий вариант рождественского штоллена. На вкус он был как английский рождественский пудинг, но на вид – чистая коровья лепеха. Повсюду валялись крошки от него, и я хватала их и совала в рот, когда никто не видел. Милош был за диджейским пультом и не мог все время быть со мной, но когда я приехала, он прервался, чтобы поприветствовать меня, смешать мне джин с тоником и представить своему лучшему другу:

– А я наслышана! Ты Молочник!

– Я тоже наслышан! Ты та француженка мечты!

Как оказалось, многие его друзья знали меня заочно, и где-то между четвертым и пятым коктейлем я поняла, что я гвоздь вечера.