Руководители Еврейского общества поощрения художеств, которое после отъезда М.Винавера возглавил скульптор И.Гинцбург, после революции все больше склонялись к поощрению национального в искусстве, хотя часть его членов и стояла за его интернациональность. На годичном собрании Общества в апреле 1918 г. сторонники национального во главе с А.Брамсоном добились соответствующего изменения устава. В своих намерениях деятели Общества находили поддержку сионистов. Так, например, 23 апреля 1918 г. в рамках «палестинской недели» сионисты устроили большую выставку еврейских художников. На открытии выставки выступили Саул Черниховский, член Совета Петроградской Общины от сионистов Моисей Духан и скульптор М.Блох.

Подобно музыкальному обществу, Общество поощрения художеств было закрыто вскоре после непризнания Наркомпросом петроградской Культур-Лиги. И.Гинцбург оставил еврейское творчество. Почти единственным петроградским художником, продолжавшим работать в еврейской тематике и в 1920-е годы, был хранитель Музея ЕИЭО Соломон Юдовин. В 1928 г. вышел в свет альбом его гравюр, большинство которых было посвящено местечковой жизни.

После закрытия последних независимых организаций в 1929 г., еврейская культурная жизнь Ленинграда продолжала существовать в очень скромных размерах, концентрируясь почти исключительно вокруг Еврейского дома просвещения им. Я.Свердлова, который существовал с 1919 г., неоднократно меняя название, адрес и подчинение. В задачи Евдомпросвета входила в первую очередь пропаганда коммунистических идей среди населения, слабо владеющего русским языком. И действительно, в 1920-х его мероприятия носили в основном партийный характер или приурочивались к очередной пропагандистской кампании. События культурной жизни случались там не часто, а их значение было невелико на фоне еще не подавленной деятельности независимых организаций. В 1925 г. Евдомпросвет (тогда — Еврейский рабочий клуб) насчитывал не более 200 членов, четверть которых являлись коммунистами. Таким образом, он охватывал своей работой не больше людей, чем ОПЕ или Клуб им. Борохова. Даже в период кампании за закрытие Хоральной синагоги в 1929 г., когда надо было показать, в какой тесноте работает Евдомпросвет, его руководство утверждало (несомненно, с преувеличением), что его посещают 700 человек.

К началу 1930-х Евдомпросвет успел трижды сменить адрес, в последний раз переселившись из бывшего помещения ИВЕЗа на Троицкой улице в дом 10 по улице Некрасова — в одно здание с польским, латышским, финским, белорусским, литовским и венгерским домами просвещения. С исчезновением других возможностей приобщиться к еврейской культуре просветительная роль Домпросвета становилась все более ощутимой. На организованных клубом вечерах неоднократно выступали идишистские поэты и писатели из Москвы — Арон Кушнеров, Самуил Галкин, Перец Маркиш, Иехезкель Добрушин. Вечера проходили не только в самом клубе, но и в консерватории, заводских клубах, домах культуры. Гордостью клуба считался образованный в 1931 г. Еврейский вокальный ансамбль (Еввоканс), выросший из самодеятельного кружка хорового пения. Руководимый композитором М.Мильнером Еввоканс имел солидный репертуар еврейских и нееврейских народных песен, а также произведений классиков — Моцарта, Бетховена, Шуберта и др. В 1936 г. ансамбль репетировал оперу Мильнера «Новый путь» из жизни советских колхозников и ездил на гастроли в Еврейскую автономную область. Евдомпросвет поддерживал культурные связи с Еврейским отделением (впоследствии — Еврейской группой Отдела национальностей) ГПБ им. М.Салтыкова-Щедрина. В 1934 г. руководство Домпросвета вело переговоры с ГПБ о совместной закупке еврейского шрифта для печатания постоянной многотиражки, но, очевидно, эта инициатива была остановлена властями. В 1936 г. актив Евдомпросвета насчитывал до 150 человек, которые занимались «культурно-массовой» работой на предприятиях. Помимо вокального ансамбля, при нем появились театральная студия, творческий кружок для начинающих писателей, курсы по подготовке рабочих для поступления в вуз. Конечно, лекции и занятия по истории партии, международному положению, антирелигиозные мероприятия и т.п. продолжали занимать важное место в работе клуба, однако на фоне общесоветской оглушающей пропаганды и в отсутствие иных еврейских центров их влияние было, думается, меньшим, чем национальное звучание культурных мероприятий.