Так завершилось поэтапное искоренение еврейской культурной жизни в Петрограде, проводившееся большевиками в послеоктябрьский период. Уже в первые годы советской власти перед еврейскими деятелями возникли такие же проблемы, как перед всей петроградской культурой — идеологический контроль государства, потеря материальной независимости, неимоверно возросшие типографские расходы, разрыв связей с заграницей и провинцией, перенос центра культурной жизни в Москву. Захватив в свои руки административный и финансовый контроль, Наркомпрос, Евком и

Евсекция стремились ограничить влияние независимых культурных организаций и советизировать их, одновременно пытаясь утвердить коммунистическую культуру. Эта политика имела лишь относительный успех из-за того, что только часть творческой интеллигенции согласилась сотрудничать с государством, которое на первом этапе избегало чрезмерной конфронтации с деятелями культуры, надеясь привлечь их на свою сторону.

В 1920-е сфера деятельности ОПЕ и ЕИЭО была ограничена сугубо научными исследованиями, а географически сужена до границ Петроградской губернии. В этих рамках, почти изолированные от внешнего мира, оба общества просуществовали до 1929 г., опираясь на поддержку старой петербургской общественности и внося существенный вклад в науку об еврействе. Отдельные ученые, такие как Маггид и Цинберг, и в 30-х продолжали работать и публиковаться за рубежом, не взирая на враждебное отношение властей. Нигде, кроме Ленинграда, независимая наука о еврействе не просуществовала так долго. При этом в Ленинграде так и не появилось центра «пролетарской» еврейской науки на идише (как, скажем, в Киеве и Минске), в чем по сути и не были заинтересованы ни еврейская интеллигенция, ни сами власти.

В отличие от науки о еврействе, традиции петербургских обществ, развивавших еврейскую литературу, музыку и искусство, были вскоре прерваны. Еврейская периодическая печать прекратилась в первое же пятилетие после революции. Русско-еврейская литература почти исчезла, уступив место произведениям, рассчитанным на широкого читателя. Выдающихся писателей-идишистов так и не появилось. Творчество на иврите сперва угасло, однако к середине 20-х возродилось усилиями маленькой группы молодых приезжих литераторов во главе с Хаимом Ленским. Кружок ивритских писателей просуществовал около десяти лет, но из-за невозможности печататься в России их творчество так и осталось неизвестным даже большинству той части ленинградской интеллигенции, которая могла бы его оценить. Десоциализированные, непонятные и преследуемые Ленский и его друзья остались на периферии еврейской жизни Ленинграда. В то же время вклад таких фигур, как Ленский, Цинберг и Равребе, в мировую еврейскую литературу и науку был ощутимым.