Распространенное среди антисемитов убеждение, будто большинство коммунистов — евреи, не было справедливо даже в бывшей «черте оседлости», не говоря уже о крупных российских городах. До середины 1917 г. процент евреев в петроградской организации партии большевиков был ничтожен (как в руководстве, так и среди рядовых членов). Евреи занимали видное место в большевистском руководстве только непосредственно накануне, во время и в самые первые годы после Октябрьского переворота. Относительный процент евреев среди рядовых коммунистов Петрограда долго оставался довольно низким (по этому показателю евреев опережали латыши и поляки); удельный вес евреев в партии, видимо, существенно повысился в 30-е, когда положение евреев в среднем классе интеллигенции и чиновничества упрочилось. Поскольку к тому времени доля членов партии среди городской интеллигенции сильно выросла, это отразилось, естественно, и на евреях. Что касается партийного и советского руководства города, то доля евреев в нем с момента окончания гражданской войны неуклонно понижалась, 13 – 1075 во-первых, из-за размывания партии в связи с массовым приемом в нее новых членов, во вторых, вследствие поворота к русскому национал-патриотизму, наметившемуся в середине 1930-х. Так, например, к 1939 г. доля евреев среди руководителей местных ленинградских партийных и советских организаций снизилась до 10%. По всей видимости, уменьшился процент евреев, как и других неславянских национальных меньшинств, в органах суда и прокуратуры.

Хотя Еврейский комиссариат при Наркомнаце образовался именно в Петрограде, он был создан не для старожилов, а для работы с беженцами, не знавшими русского языка и экспорта революции на Запад. Коммунистическая пресса на идише выходила в Петрограде в первые годы советской власти только потому, что там имелись подходящие типографии, а западные губернии были оккупированы. Наркомпрос вначале поддерживал некоторые еврейские научные учреждения города из-за того, что других еврейских научных центров тогда еще не существовало. После окончания гражданской войны, когда беженцы разъехались по домам, а советская власть утвердилась в бывшей «черте оседлости», коммунистическая деятельность на идише была перенесена туда, так как и в Петрограде, и в Москве, ни власти, ни аккультурированное население не были заинтересованы в интенсивном развитии «пролетарской» культуры на этом языке. Еврейские советские учреждения культуры, созданные со временем в Москве, были предназначены для влияния на провинцию, а не на самих москвичей.