Виктор Евсеев — сторонник компромисса: финский ли­тературный язык следует немного «облегчить», прибли­зив к карельскому языку. Вообще, вопрос о литератур­ном языке весьма актуален в Советской Карелии до сих пор.

В 1927 году Виктор Евсеев поступил в Ленинград­ский университет. Летом 1930 года он принимал участие в работе экспедиции Д. В. Бубриха, и ему посчастливи­лось тогда же «найти» в Видлице Екатерину Гаврилову: кстати, я тоже записывал эту известную исполнительни­цу народных песен и знатока культурного наследия во время моих поездок в 1957 и 1968 годах.

В 1930 году, когда в Петрозаводске был образован Карельский комплексный научно-исследовательский ин­ститут, руководителем которого стал Э. Гюллинг, Вик­тор Яковлевич Евсеев был принят на работу в отдел эт­нографии и языкознания. В 1934 году он организовал экспедицию в Ухту и Вокнаволок с группой студентов. Одна из студенток, Палата Куйкка, стала впоследствии его женой. Они вместе опрашивали известную скази­тельницу Мари Ремшу, родившуюся в 1861 году в де­ревне Кивиярви, в семье Онтро Марттинена. После это­го Мари Ремшу много раз приезжала в Петрозаводск, где Евсеевы имели возможность более спокойно рабо­тать с нею, записывать сказки и руны. В 1945 году Палага Куйкка-Евсеева выпустила в свет небольшой сбор­ник избранных сказок Мари Ремшу, все тексты записа­ны на чистом вокнаволокском диалекте. Палата Куйкка записала также немало рун, особенно от ухтинских рунопевцев.

Виктор Яковлевич Евсеев занимался собирательской работой на протяжении четырех десятилетий. Его рабо­чее поле охватывало почти всю Карелию — от Кестеньги до Видлицы, от тулмозерских деревень до сямозерских. Он нашел много новых замечательных рунопевцев и сказителей, чье творчество ранее не было извест­но науке. Евсеев постоянно подчеркивал значение по­левой работы для настоящего исследователя: «Молодые слишком торопятся стать учеными, им необходима еще и полевая практика».

В 1950 году В. Я. Евсеев издал сборник «Карельские эпические песни». В нем представлены эпические руны, записанные, в основном, составителем в 1930-1940-х годах от разных исполнителей из разных районов Каре­лии. Особую ценность этому сборнику придают тексты рун, бытующих среди карел-ливвиков.

Самая крупная работа Виктора Яковлевича Евсее­ва — «Исторические основы карело-финского эпоса» опубликована в двух книгах: 1-я книга вышла в свет в 1957 году, 2-я — в 1960. В этом исследовании карель­ские эпические песни сравниваются, в частности, с поэ­зией вепсского, ижорского, эстонского, саамского, мор­довского и коми народов. Позднее (например, в работе «Карельский фольклор в историческом освещении», 1968) Виктор Евсеев рассматривает особенности взаи­мовлияния между карело-финским и русским фолькло­ром.

Деятельность Евсеева простиралась и далеко за пре­делы Карелии — до Мордовской и Марийской респуб­лик. Карельский ученый руководил аспирантами по уст­ному поэтическому творчеству, читал лекции.

Много труда затратил Евсеев на подготовку изда­ния «Руны карельского народа». Для него он отбирал лучшее из накопившегося за период с 1927 по 1973 год в петрозаводских и отчасти в эстонских архивах и фоно­теках материала. Первый том этой серии вышел в 1976 году в Тарту под названием «Эпические руны Калевальской тематики» объемом в 360 страниц. В 1980 году вышел там же, в Тарту, второй том «Про­чие эпические руны. Исторические песни». В следующих томах предполагалось издать свадебные песни, загово­ры и заклинания, детские песни и лирическую поэзию, однако теперь, после смерти составителя, уже нет уве­ренности, что этот план будет полностью осуществлен.

Виктор Яковлевич Евсеев был неутомимым труже­ником. Работал он обычно у себя дома. Его маленький кабинет выглядел весьма внушительно: всюду книги, рукописи, разные бумаги. Все это располагалось, на­верное, в каком-то порядке, хотя постороннему челове­ку непросто было понять его смысл. Евсеев охотно рас­сказывал о своих работах, как завершенных, так и не­законченных, о замыслах на будущее. О некоторых же событиях «трудного времени» он предпочитал молчать.

Последняя моя встреча с Виктором Евсеевым про­изошла во время конференции, организованной в Пет­розаводске в связи со 150-летием «Калевалы» в начале 1985 года. Как всегда, он был полон задора и энергии, но в конце следующего года я получил из Петрозавод­ска весть, что Виктор Яковлевич Евсеев скончался 12 декабря 1986 года.

ИССЛЕДОВАТЕЛЬ ИНГЕРМАНЛАНДСКОГО ФОЛЬКЛОРА

ИССЛЕДОВАТЕЛЬ ИНГЕРМАНЛАНДСКОГО ФОЛЬКЛОРА

Из петрозаводских фольклористов устной поэзией ингерманландцев наиболее продуктивно занимался Эйно Киуру. Он хорошо известен у нас в Финляндии, лично знаком со многими исследователями ингерман­ландского и карельского фольклора.

Киуру был моим сопровождающим, когда я путеше­ствовал по карельским деревням, и благодаря его за­ботам моя полевая работа шла в соответствии с пла­ном. Эйно Киуру — человек скромный, не желает рас­хваливать себя и рекламировать свои работы, но, наде­юсь, он не обидится, если я немного расскажу о его корнях и о том, как он стал ученым.

Родился Эйно Семенович Киуру 18 января 1929 го­да в деревне Ала-Пукеро (Нижнее Пугарево), что вхо­дила в ингерманландский приход Ряяпювя (Рябове). Его отец, Симо (Семен) Киуру, родился в 1892 году в соседней деревне Юля-Кяссюля (Кясселево). Посколь­ку деда звали Антти, его внука Эйно называли «сыном Киурун-Антин-Симо». Мать, Сусанна Хямяляйнен, ро­дившаяся в 1898 году в той же деревне Кясселево, пер­вый раз вышла замуж в деревню Пукеро, но первого ее мужа, который тоже носил фамилию Киуру, взяли на «германскую войну» и там он погиб.

Родители Эйно Киуру были крестьянами, они дер­жали лошадь и две-три коровы. В 1930 году в деревне был образован колхоз, но отец не захотел вступать в него. Скот заставили сдать, и отец, чтобы прокормить семью, пошел работать разнорабочим в город. Осенью 1937 года отца арестовали. Еще в 1931 году были со­сланы в Хибины семьи раскулаченных, но теперь аре­стовали и остальных мужчин деревни. Сначала отца держали в ленинградских тюрьмах, а затем вынесли приговор — 10 лет заключения.

В тот год, когда арестовали отца, Эйно начал хо­дить в школу в село Румпали (Румболово) в трех ки­лометрах от дома. В то время в Румпали действовали две церкви — лютеранская и православная (русская). Из школьных учителей Эйно запомнились Ханна Хусу и директор школы Юхо Хусу. Последний был арестован во время празднования двадцатой годовщины Октябрь­ской революции. Тогда вообще многих арестовывали.

Учебники в начале учебного года оставались еще финноязычными, но потом их изъяли якобы на провер­ку, так как в них будто бы обнаружились опечатки. Из всех учебных пособий осталась только разрезная азбу­ка.

В начале 1938 года обучение на финском языке бы­ло прекращено несмотря на то, что ученики вообще не умели говорить по-русски.

Потом возникла необходимость ликвидации дере­вень Пукеро и Кяссюля в связи с расширением здесь артиллерийского полигона. Сусанне Кнуру со своими детьми пришлось переселиться в поселок Бернгардов­ну, неподалеку от города Всеволожска. Там в русской школе Эйно окончил 3 и 4 классы. В первую военную зиму 1941/42 года школа не работала, а в марте семья Кнуру была вывезена в Сибирь. Там Эйно окончил 5 — 7 классы. Сам путь в эвакуацию оказался очень длинным, более 4000 километров, и долгим — времени на дорогу ушло более месяца.

«Из дому отправились 26 марта 1942 года, — вспоми­нает Кнуру. — Ледовая дорога выходила на Ладогу от Ириновки — на этом месте теперь поставлен памятный знак — и заканчивалась поблизости от станции Кабона. Из Кабоны нас повезли в «теплушках» через Тихвин, Пермь и Уфу. Затем мы пересекли Урал и доехали до города Ачинска на берегу Чулыма, одного из прито­ков Оби. Однако в Ачинске нас не оставили, а на теле­гах повезли за тридцать километров к северу от города, в старинную русскую деревню Симоновку, расположен­ную на берегу того же Чулыма. Оттуда мы перебрались еще за десяток километров в сравнительно молодое село Новая Еловка. По русскому обычаю, все дома в этой деревне, а их было около двухсот, стояли рядами вдоль двух пересекающихся улиц. Одна из улиц называлась Гродненской, потому что первые ее новоселы приехали из Гродненской губернии.

Нас поселили в пустом доме, принадлежавшем МТС. Нас было не так уж много: моя мама с тремя детьми, мамин брат дядя Семен с двумя детьми, да еще одна семья из Токсова — муж с женой, двумя детьми и ста­рой бабушкой. Все три ингерманландские семьи вер­нулись из Сибири, когда война кончилась. Но немало ингерманландских семей осталось в Сибири, в том чис­ле семья моей тети.

Главным занятием жителей Новой Еловки было зем­леделие. Рядом с деревней протекала маленькая реч­ка, но в ней почти не было рыбы, разве что изредка по­падалась какая-нибудь щучка. Не то что в Симоновке, где многие увлекались рыбалкой: река Чулым большая, рыбы в ней много.

Вообще, много чего запомнилось мне об этой сибир­ской деревне. Особенно странным казалось, что там не строили хлева для коров — только какой-нибудь навес, под который коровы прятались во время обильных сне­гопадов и метелей. Даже в сильные морозы (а морозы там суровые — градусов 40-50) коровы ходили по де­ревне, бегали за возами, норовя ущипнуть клок сена. Первый снег выпадает там в середине октября, но он тает, и наступает гололед. Настоящий снежный покров ложится в начале ноября, и много снега выпадает за зиму, а оттепелей не бывает совсем. Зато в середине апреля сразу резко теплеет, и сугробы начинают стре­мительно таять. Вот это весна!