В городе было еще мало жителей, правительство по­ка оставалось в Беломорске. Кое-кто из университет­ской администрации уже появился, и девушек оформи­ли на работу в университетскую библиотеку. А библио­тека представляла собой огромную груду обгоревших книг в разрушенном здании университета. Эти залежи, находившиеся здесь под открытым небом с 1942 года, когда сгорел университет, надо было разобрать, и кни­ги, пригодные для пользования или для реставрации, перенести в здание педагогического института.

Ближе к осени 1944 года университет возвратился из Сыктывкара обратно в Петрозаводск. По этому по­воду в Русском драмтеатре (на его месте сейчас рабо­тает национальный театр) был устроен торжественный праздник для немногочисленных преподавателей и сту­дентов, которых в то время было не более двухсот. На торжестве присутствовало правительство республики во главе с Геннадием Николаевичем Купряновым (он же был первым секретарем республиканской партийной ор­ганизации). Столы ломились от яств — лосось, икра, шо­колад — и букетов цветов! Студенты еще ни разу не сидели за такими столами и чувствовали себя не­ловко.

Дружба Унелмы с Анной Трофимовной Демидовой продолжалась и в стенах университета, где они снова стали учиться вместе на одном курсе. И эта выдержав­шая многие испытания дружба продолжается поныне. Анна долго работала учительницей в Сегеже. Родом она была здешняя — из деревни Койкиницы, что на восточ­ном берегу Выгозера. Деревня когда-то была, вероятно, карельской, судя по тому хотя бы, что дед Анны но­сил фамилию Койкка и называли его карелом.

Унелма Конкка закончила учебу в университете в декабре 1946 года и получила должность ассистента при кафедре русской литературы. Но сначала ей, как полагается выпускникам, предоставили месячный от­пуск. И опять на пути Унелмы возник неожиданный поворот.

«Когда я пришла после отпуска на работу, — расска­зывала она, — место уже было занято дочерью коман­дующего военным округом. Мне сказали: «Поищи рабо­ту в городе, что-нибудь найдешь, а потом, как только появится возможность, мы возьмем тебя на кафедру». Я ходила туда-сюда, но подходящей работы нигде не было. Я рассердилась и поехала в Таллинн, поскольку слышала, что в Эстонии требуются преподаватели рус­ского языка. Из Министерства просвещения меня на­правили в Тарту, где в 4-й русской школе требовался учитель истории. В этой школе учились в основном дети русских староверов с побережья Чудского озера. Ди­ректором школы работал эстонец, приехавший из Рос­сии. Прошло немного времени, и я заглянула в Тарту­ский университет, потому что почувствовала в себе ис­следовательский интерес. Один старый профессор-сла­вист сказал, что скоро в университете учредят профес­суру по русскому языку и литературе, и тогда откроют­ся новые вакансии. В школе тоже обещали на будущий год дать мне преподавание литературы в 9 и 10 клас­сах. Так что положение с работой у меня в Тарту нала­живалось. У ингерманландской семьи я снимала угол, и все вместе мы жили в одной комнате».

И все же в Тарту Конкка не задержалась. В июне 1947 года фольклорист E. М. Мелетинский прислал ей из Петрозаводска телеграмму о том, что выделено мес­то в аспирантуру по фольклору. Мелетинский, ныне ученый с мировым именем, приезжал в Карело-Финский университет в 1946 году и читал студентам младших курсов лекции по фольклору. И вот Унелма Конкка принята в аспирантуру. Ее научным руководителем был назначен профессор Ленинградского университета В. Я. Пропп (1895-1970), всемирно известный ученый, исследователь сказок и былин. Но именно в это время разворачивалось наступление на филологические науки, в том числе на фольклористику. Выдающееся исследо­вание В. Я. Проппа «Исторические корни волшебной сказки» (1946) подверглось сокрушительной критике. Появилась, в частности, статья Н. Леонтьева «Затылком к будущему», в которой автор обвинял Базанова и дру­гих исследователей традиционного фольклора в том, что они стоят спиной к современности и к будущему, тогда как необходимо изучать советский фольклор, который понимался как совокупность псеводнародных песен и сказок о Ленине, Сталине, партии и т. д. Положение в фольклористике казалось безнадежным. Да и помощь со стороны научного руководителя мало ощущалась, по­скольку встречи были редкими и носили в основном формальный характер. В Петрозаводске же специали­стов этого профиля не было, и аспирантке, по ее сло­вам, «приходилось вариться в собственном соку». Доведенная всем этим почти до отчаяния, Конкка по­просила освободить ее из аспирантуры и поехала в Ухту (Калевалу) работать учителем русского языка и лите­ратуры.

В Ухте она чувствовала себя как дома, люди были доброжелательны, отношения с учителями и учениками в школе складывались хорошие. Выбор района для ра­боты был не случаен. Дело в том, что летом 1948 года она, будучи еще аспиранткой, ездила сюда в фольклор­ную экспедицию и познакомилась со многими храните­лями фольклора, а таковыми здесь были почти все, особенно люди постарше. Свою роль сыграло и то об­стоятельство, что Унелма свободно владела местным диалектом.

Трехнедельная экспедиция прошла успешно. О ней рассказывает, например, вышедший в 1949 году сбор­ник «В краю песен «Калевалы»», содержащий статьи Н. Яккола, Я. Ругоева, А. Тимонена и П. Пертту на темы культурного наследия. В памяти Унелмы особенно сохранились воспоминания о Хекле (Фекле Алексеевне Архиповой, которая родилась в 1892 году в олангской деревне Соукело. От этой хранительницы традиционно­го наследия Конкка сделала вручную (в те годы еще не было магнитофонов) описание северно-карельской свадьбы с причитаниями. Слова Унелмы о Хекле особо запомнились мне потому, что в июне 1968 года я тоже имел возможность записать в Ухте немало воспомина­ний Хеклы Архиповой, в том числе рассказ о старой олангской свадьбе.

«Учительская работа в Ухтинской школе показалась сначала даже увлекательной, но постепенно, особенно на третьем году, она начала приедаться: не в моем ха­рактере повторять одно и то же десять или двадцать лет. В начале весны 1953 года в Ухту приехал с про­веркой идеологической работы Иосиф Сюкияйнен. Посе­тил он и уроки в школе. Мой урок ему понравился: те­ма была посвящена поэзии военного времени. И. И. Сюкияйнен в ту пору работал председателем Карело-Фин­ского филиала Академии наук СССР, и он предложил мне пойти в аспирантуру по фольклористике. Я, прав­да, предпочла бы по литературе, но после долгих раз­думий решилась. Учительская работа не сулила боль­ших перспектив и возможностей роста. Формализм на­чинал душить живую мысль и в школе».

Так Унелма Конкка окончательно решила стать ис­следовательницей карельского народного творчества. В том же 1953 году ее командировали на учебу в ас­пирантуру при Институте мировой литературы. Руково­дителем диссертационной работы У. Конкка был назна­чен профессор Виктор Михайлович Сидельников. Прав­да, он почти не занимался сказками, которые являлись объектом исследования Конкка, так что ей пришлось работать в основном самостоятельно. В конце 1956 года Унелма, окончив аспирантуру, вернулась в Петроза­водск и с 1 января 1957 года стала сотрудником Инсти­тута языка, литературы и истории. В то время фолькло­ристика и литературоведение были объединены в один сектор, руководил сектором Кирилл Васильевич Чистов, ученый, чье имя хорошо известно также у нас, в Суоми.

Исследовательские интересы Унелмы Конкка охва­тывали в основном два жанра устного народного твор­чества: сказку и причитания. Ее исследование о карель­ской сатирической сказке вышло в свет в 1965 году. Исключительную ценность имеет также подготовленное У. Конкка научное издание карельских сказок на осно­ве накопленных в архиве полевых записей: первый том этого издания, вышедший в 1963 году, содержит записи сказок, сделанных в северной и средней Карелии; во второй том, в редактировании которого участвовала вместе с Конкка А. С. Степанова, вошли южнокарель­ские тексты, то есть сказки ливвиков («олонецкие») и людиков. Общий объем фундаментального издания со­ставляет более тысячи страниц; всего в обоих томах опубликована 171 сказка вместе с русским переводом, каждый том сопровождается основательными введения­ми, в которых рассматриваются характерные особенно­сти карельских сказок, рассказывается об истории соби­рательской работы и приводятся сведения о рассказчи­ках. Научную значимость издания существенно повыша­ет то обстоятельство, что подлинники сказок опублико­ваны на местных говорах и потому могут служить важ­ным источником для изучающих карельский язык.

О причитаниях Унелма Конкка начала думать, еще когда впервые услышала их в северно-карельских де­ревнях. Но к изучению их смогла приступить только во> второй половине 1960-х годов. Уже на финско-совет­ском симпозиуме, что проходил в 1967 году в Йоэнсуу, Конкка определила первоочередные задачи исследова­ния: дополнительный сбор текстов, наблюдение и фик­сация особенностей поведения исполнительниц во время причитывания, изучение стилевых особенностей причетей, кроме того следует, если возможно, привлечь к это­му делу также музыковедов. И еще Унелма высказала ценную мысль, которая уже давно не давала покоя и мне: необходим словарь карельских причитаний.