Глава 14. «Смерть»…

Глава 14. «Смерть»…

Речь идет о том моменте, когда после шестичасового пребывания на кресте, Иисус стал громкими восклицаниями давать понять, что его мучения достигли своего предела. Согласно Марку и Матфею, он воскликнул: «Боже мой, Боже мой! Почему ты меня оставил?» (Мф.27:46; Мр.15:34). При этом в обоих Евангелиях сказано, что это восклицание почему-то не осталось без странно-обостренного внимания солдат из охранения.

Казалось бы — ну, мало ли, что там вопят эти распятые страдальцы? Им в их состоянии и положено вопить!.. Поэтому все страдальческие вопли нормально было бы просто пропускать мимо ушей, как это, судя по всему, и происходило с воплями двух других распятых. Они ведь тоже мучились ничуть не меньше Иисуса, и тоже наверняка не молчали, но, ни в одном Евангелии, нет ни слова о том, чтобы хоть кто-то обратил на их крики хоть какое-то внимание.

А восклицание Иисуса было воспринято просто, как какой-то условный сигнал, как некая, прямо-таки, команда! Один из воинов тут же вскакивает, наполняет губку из какого-то сосуда некой жидкостью, названной авторами Евангелий «оксосом» (уксусом?.. кислым вином?.. чем-то еще?..) и подносит Иисусу. И надо ж так совпасть — сразу после того, как Иисус «вкусил» поднесенной жидкости, он тут же и «умирает»!

И это «совпадение» наводит на размышления о том, а что же это такое сделал тот воин, который, услышав восклицание Иисуса, метнулся к некоему сосуду, наполнил чем-то из него губку, и дал Иисусу этого отпить? Ведь если распятый после этого его поступка скоропостижно скончался, то непременно должно было бы состояться расследование, поскольку никакой скоропостижной смерти казнь через распятие не предусматривала! И даже если Иисус ничего и не отпил из той губки (а из текстов Марка и Матфея не ясно, отпил ли он или нет), все равно, воину пришлось бы объясняться и оправдываться, что он-де только лишь предложил, а тот и не отпил, а просто взял, и вдруг именно в этот момент и умер, а он, воин, тут и ни при чем, и т. д., и т. п.

А уж если Иисус все же отпил из поднесенной ему чем-то наполненной губки, после чего тут же и умер, то воину должен был бы грозить скорый суд и жестокая расправа за самочинное вмешательство в ход казни и ее досрочное прекращение. И надо полагать, этот солдат должен был все это прекрасно понимать и возможные печальные для себя последствия своих действий просчитывать, а потому — ничего такого и не делать!

Но вот, большая странность — и воин свой поступок с губкой совершил, и Иисус «умер», а все вокруг, включая присутствовавшего там офицера в чине центуриона, восприняли произошедшее как нечто само собой разумеющееся. Никаких разборок, никаких ни у кого вопросов — ничего, как будто все именно так и должно было быть…