Мистицизм прорывается через границы, защищающие веру типичного верующего. При этом он проникает на свободную территорию, и если некоторым приносит удовлетворение, то сулит опасность тем, кто не подходит для его учений. Не отрицая их буквального смысла, догмы и предписания, которые обычный верующий считает абсолютными, интерпретируются аллегорически или используются как отправные точки, которые в конечном итоге можно превзойти. Некоторых особенно шокирует то, что суфии часто, пусть и лишь косвенно, утверждают полномочия, полученные напрямую от Бога, и знания, дарованные свыше, а не усвоенные в учебных заведениях.

У суфиев есть свои права, но – если уж мы осмелимся оценить ислам в целом, – есть они и у обычных верующих, чья вера в однозначные принципы, полностью достаточные для спасения, может быть подорвана учениями, которые представляются искажающими эти принципы. По этой причине многие духовные наставники осмотрительны в своих учениях и частично приберегали их для тех, кто способен их принять. Вот почему также экзотерические власти относились к суфизму с вполне понятным недоверием. Контроль осуществлялся частично за счет общественного мнения и частично посредством некоторого динамического напряжения, сохранявшегося веками между экзотерическими религиозными властями с одной стороны и суфийскими шейхами с другой. Скрытое сопротивление суфизму в отдельных группах исламского общества служило необходимым сдерживающим фактором для мистиков, однако это сопротивление было недостаточно сильным, чтобы помешать тем, кто чувствовал неподдельную склонность к суфийскому пути, следовать их судьбе.

В целом эзотеризм и экзотеризм достигли в исламе здорового баланса, но в этом разделе мы оставим последнее слово за эзотериками. Один из методов обучения, которыми славились суфии и о котором мы еще не упоминали, – суфийские притчи. Приведенная здесь притча о песках относится к учению фана – способности превзойти в Боге свое конечное «я».

Река, начав путь от истока в далеких горах, текла по самым разным краям и наконец достигла пустыни. Она пыталась преодолеть ее, как и все прочие преграды, но оказалось, что вода исчезает, едва попав на песок. Река не сомневалась, что ей предначертано пересечь эту пустыню, и все же сделать это было невозможно. И вдруг сокровенный голос, исходящий из самой пустыни, прошептал: – Ветер пересекает пустыню, значит, может и река. Река возразила, что уже пыталась пробежать по песку, но лишь впиталась в него, а ветер умеет летать, потому и способен пересечь пустыню. – Пытаясь пересечь ее привычными тебе способами, ты ничего не добьешься, разве что исчезнешь или станешь болотом. Тебе придется разрешить ветру перенести тебя через пустыню, куда тебе надо. Но как такое возможно? – Пусть тебя впитает ветер. Река не согласилась, ведь раньше ее никто не впитывал. Она не желала потерять саму себя. Как знать, может, потерю не удастся вернуть никогда? – Ветер, – объяснил песок, – для того и нужен, чтобы поднимать воду, переносить ее через пустыню, а потом разрешать ей снова упасть на землю. Выпадая в виде дождя, вода опять становится рекой. – Откуда мне знать, что это правда? – Это правда, а если ты не веришь, тебе не стать ничем, кроме топкого болота, и даже для этого понадобится много-много лет. И уж конечно, это не то же самое, что быть рекой. – А если я не останусь той же рекой, какая я сегодня? – Ты в любом случае не останешься ею, – послышался ответный шепот. – Твоя сущность унесется прочь и снова образует реку. Даже сегодня ты предполагаешь, кто ты, потому что не знаешь, что в тебе является твоей сущностью. Все, что слушала река, находило отклик в ее мыслях. Ей смутно вспомнилось состояние, в котором она – или ее некая часть? – покоилась в объятиях ветра. Еще вспомнилось – или нет? – что все это было достижимо, хоть и не очевидно. И тогда река поднялась в виде пара в приветливые объятия ветра, который ласково и легко поднял ее в небеса и понес за много-много миль, а когда они достигли горных вершин, бережно дал ей опуститься. А река, поскольку все еще сомневалась, сумела точнее запомнить, запечатлеть в своей памяти подробности происходящего. И думала: «Да, теперь я узнала, кто я на самом деле». Река еще училась, а пески шептали: – Мы-то знаем, ведь мы видели, как это происходит изо дня в день, а кроме того, мы, пески, простираемся от берега реки до самых гор. Вот почему говорят, что путь, по которому продолжает движение река Жизни, начертан на Песке[215].