Такая цель требовала особых методов, для развития и практики которых суфии собирались вокруг духовных наставников (шейхов), образуя круги, из которых начиная с XII века создавались суфийские ордены (тарикаты). Члены этих орденов называются «факир» – дословно «бедный», но с оттенком значения «нищий духом». В некоторых отношениях, однако, они составляли духовную элиту, метили выше других мусульман, соглашались на более жесткие строгости, к которым призывали их на редкость высокие цели. Можно сравнить тарикаты с созерцательными орденами римского католичества – с той разницей, что суфии обычно вступали в брак, а не удалялись в монастырь. Они занимались обычными делами, а в местах для своих собраний (арабское название – «завия», персидское – «ханака») появлялись, чтобы петь, танцевать, молиться, вместе повторять молитвы по четкам, слушать своего наставника, и все это ради непосредственного приближения к Богу. Тот, кто понятия не имеет, что такое огонь, замечали они, может узнавать его постепенно: сначала услышав о нем, затем увидев его и наконец обжегшись об него. Суфии стремились к тому, чтобы их «обжег» Бог.

Для этого требовалось приблизиться к нему, и суфии разработали три частично совпадающих, но различимых пути. Можно назвать их мистицизмом любви, экстаза и интуиции.

Начнем с первого из них: суфийская любовная лирика знаменита на весь мир. Удивительная женщина-аскет Рабиа, жившая в VIII веке, во время одиноких бдений, зачастую длившихся всю ночь, обнаружила, что любовь Бога находится в центре вселенной; не погрузиться в эту любовь и не показать ее другим – значит, лишиться высшего блаженства, какое только есть в жизни. Поскольку любовь как нельзя более очевидна, когда ее предмет отсутствует, то есть в то время, когда важность возлюбленного невозможно упустить из виду, персидские поэты в особенности сосредотачивали внимание на боли, вызванной разлукой, чтобы сделать глубже свою любовь к Богу и тем самым приблизиться к нему. Джалаладдин Руми выразил эту мысль с помощью жалобного пения тростниковой флейты.

Этот плач флейты, увезенной прочь от берега реки и, следовательно, символизирующей разлуку души с божественным, повергал суфиев в состояние волнения и растерянности. Ничто не могло их унять, но их возлюбленный, Аллах, так велик, он такой особенный, что любовь человека к нему подобна любви соловья к розе или мотылька – к пламени. И несмотря на это, уверяет нас Руми, человеческая любовь не останется безответной: