С людьми дело обстоит иначе. Зависть, ненависть и месть могут привести к насилию, которое, если ничем его не обуздать, раздирает сообщества в клочья. Убийство вызывает кровную вражду, та затягивается на неопределенное время. Секс, если он нарушает определенные ограничения, может воспламенить такие страсти, что целые сообщества будут уничтожены. То же относится к воровству и мошенничеству. Можно представить себе сообщества, в которых люди поступают в этих отношениях так, как им заблагорассудится, но такие сообщества еще не были обнаружены, а исследования антропологов уже охватили весь земной шар. Видимо, если полная вседозволенность и бытовала когда-либо, ее изобретатели не выжили, в итоге антропологам некого изучать. Возможно, именно в этом случае более, чем в любом другом, мы сталкиваемся с человеческими константами. Парижане в родстве с жителями стран третьего мира, интеллектуалы ХХ века – родственники аборигенов. Всем приходится сдерживать свои аппетиты, чтобы история продолжалась.
Что предписывают Десять заповедей в этом отношении, так это минимальные стандарты, благодаря которым возможна коллективная жизнь. В этом смысле Десять заповедей для общественного порядка – то же самое, что и первая глава Бытия для природного порядка; без них каждый всего лишь безвиден и пуст. Если Бытие придает структуру физическому миру (и тем самым создает его), то Десять заповедей образуют структуру социального мира (и тем самым делают его возможным). О силе они, в сущности, говорят следующее: ты можешь спорить и драться, но убийство в пределах группы будет под запретом, потому что возбуждает кровную вражду, приводящую к распаду сообщества. Следовательно,