Нам еще понадобится вернуться к теме «избранного народа», а пока мы должны задаться вопросом, что давало евреям возможность понять значение истории. Мы уже отмечали тот вид смысла, который они нашли в истории. Что же позволило им рассматривать историю как воплощение этого смысла?

С точки зрения Индии, судьба человека полностью находится вне сферы истории. Мир, вмещающий человечество, как мы уже видели, – «срединный мир». Добро и зло, удовольствие и боль, правильное и ошибочное переплетено в нем в сравнительно равных пропорциях, как нити основы и утка. Таким и останется положение вещей. Все мысли об очищении мира и ощутимом изменении его характера ошибочны в принципе. Местные природные религии соседей Израиля пришли к тем же выводам иным путем. С их точки зрения судьба человека находится в пределах сферы истории, но той истории, какую она представляет собой в настоящее время, а не какой могла бы быть. Можно понять, почему мысль о переменах – особенно переменах к лучшему, – не возникала у приверженцев природных религий. Тот, чей взгляд направлен преимущественно на природу, не смотрит больше никуда и не ищет удовлетворения больше нигде. И вместе с тем – и в этом суть – он не мечтает усовершенствовать природу или социальное устройство, являющееся ее продолжением, ибо они считаются укорененными в природе вещей и не подлежит изменению человеком. Египтяне не просили бога солнца Ра светить, как ему следовало, как и современный астроном не просит, чтобы солнце расходовало энергию надлежащим образом, ибо в природе акцент сделан на то, что есть, а не на то, как надо – скорее, «есть», нежели «должно».

Исторические воззрения израильтян отличались от политеизма Индии или Ближнего Востока ввиду иной идеи Бога. Если бы этот вопрос был выведен на уровень осознанной дискуссии, израильтяне возразили бы Индии, что Бог не создал бы людей как материальные существа, если бы материя не играла роли в их судьбе. Природным политеистам евреи возразили бы, что природа не самодостаточна. Поскольку природа сотворена Богом, Бога нельзя приравнять к ней. Следствие разграничения Бога и природы существенно, ибо оно означает, что «должно» нельзя приравнять к «есть» – Бог превзойдет имманентную действительность (и может отличаться от нее). Двойным ударом вовлекая человеческую жизнь в естественный порядок, но не ограничивая ее этим порядком, иудаизм учреждает историю как важную и вместе с тем подлежащую критике. Те, кто ничему не учится у истории, обречены повторить ее.

Природные политеистические религии, в окружении которых существовал иудаизм, все до единой поддерживали статус кво. Условия, возможно, были не по нраву, но политеистов поражало то, что те могли стать гораздо хуже. Ибо если силы природы присущи множеству богов – в Месопотамии их количество достигало нескольких тысяч, – всегда существовала опасность, что эти боги рассорятся между собой, в итоге начнется хаос. Поэтому внимание религии было направлено в первую очередь на то, чтобы все оставалось как есть. В египетской религии «пылкие люди» неоднократно противопоставлялись «молчаливым людям», и последние возвеличивались потому, что не доставляли хлопот. Неудивительно, что ни один природный политеизм не породил теоретически обоснованной революции. Традиционно и индийской религии был присущ консервативный оттенок: поскольку политеизм страшат перемены, индуизм считал значительные социальные сдвиги невозможными.