Поскольку этот второй взгляд движим надеждой на появление когда-нибудь единой мировой религии, не помешает еще раз напомнить себе о присутствии в религиозном уравнении человеческого элемента. Есть люди, которые хотят иметь последователей. Они предпочтут скорее возглавлять собственную паству, какой бы малой она ни была, нежели быть на вторых ролях в крупнейшей из конгрегаций. Это значит, что даже если завтра у нас появится единая религия, то послезавтра религий, скорее всего, станет две.

Третья концепция связи между религиями сравнивает их с витражным окном, секции которого по-разному окрашивают солнечный свет. Эта аналогия допускает значительные различия между религиями, не высказываясь по вопросу их сравнительной ценности. Если люди мира отличаются друг от друга темпераментом, эти различия могут с таким же успехом повлиять на явления Духа им; так сказать, он может быть виден с разных ракурсов. И изложен языком откровения, ибо Бог, чтобы божественные откровения были услышаны и поняты, должен облечь их языком слушателей. Именно к этой мысли подводит Коран в суре 14:4: «Мы отправляли посланников, которые говорили на языке своего народа, чтобы они давали им разъяснения».

Упомянув три очевидных способа, которыми могут быть сформированы мировые религии, обратимся к тому, что они, возможно, говорят все вместе миру в целом.

Традиции мудрости

Традиции мудрости

В первой главе этой книги приводились риторические вопросы Т. С. Элиота: «Где мудрость, которую мы потеряли в знанье? Где знанье, которое мы потеряли в сведеньях?» А еще раньше, в одном из эпиграфов, мы встретились с утверждением Э. Ф. Шумахера о том, что «нам нужна смелость, равно как и соответствующая наклонность, чтобы обращаться к традициям мудрости человечества». Эти традиции и стали предметом книги. Какую мудрость они предлагают миру?[263]

В давние времена было принято считать, что они раскрывают высшую природу реальности. В XVI–XVII веках наука начала ставить это предположение под сомнение, ибо Писания лишь утверждают свои истины, в то время как управляемые эксперименты способны доказать научные гипотезы. Но теперь, по прошествии трех веков путаницы по этому вопросу, мы видим, что такие доказательства справедливы лишь для эмпирического мира. Важные аспекты реальности – ее ценности, смысл, назначение – ускользают от научной аппаратуры так, как море проливается сквозь сети рыбаков.

Куда мы можем обратиться за советом по поводу того, что имеет наибольшее значение? Наше осознание, что наука не в состоянии помочь нам, вновь открывает дверь, призывая повнимательнее присмотреться к тому, что предлагают традиции мудрости. Далеко не все их содержание отмечено неизменным глубокомыслием. Современная наука оттеснила их космологию, а социальные нравы тех времен, которые отражают традиции, – межполовые отношения, классовая структура общества, и т. п., – требуется переосмыслить в свете меняющихся времен и непрекращающейся борьбы за справедливость. Но если пропустить мировые религии сквозь сито, чтобы отделить их выводы о реальности и о том, как следует жить, эти выводы принимают вид мудрости рода человеческого в чистом виде.