В качестве положительного момента мы можем отметить, что теперь признаем свои ошибки в оценке этих народов. Первобытные народы отнюдь не примитивны и некультурны, и уж тем более не дикари. Они не отсталые и неразвитые – они другие. Они стоят особняком, не являясь неполноценными. Помня об этом и отказавшись от пренебрежительного отношения к первобытному, мы ненадолго вернемся к нашей нынешней склонности романтизировать эти народы, ибо в этих стремлениях есть аспект, не нашедший широкого понимания.

Разочарование в сложностях и ошибках индустриальной жизни, разрыв между людьми и природой, вызванный этой жизнью, и горькие плоды этого разрыва породили, как уже было сказано, реакцию на образ племенных народов, которая выглядит совершенно естественно. Мы считаем их сыновьями и дочерями земли и неба, братьями и сестрами животных и растений, живущими согласно образу жизни природы и не нарушающими шаткое равновесие своих экологических зон; чуткими охотниками, по-прежнему связанными с магией и мифами, в которых мы сами так настоятельно нуждаемся. Воспринимая их таковыми, мы полагаем, что наши предки в этих отношениях напоминали их, и прославляем их, как наших героев. У такого направления мыслей есть глубокая неосознанная причина. Каждому народу, и наш не исключение, необходимо хорошее отношение к своим истокам; это составляющая здорового образа самого себя. Поэтому современные люди, больше уже не уверенные в том, что их сотворил Бог, переносят часть величия Бога на источник, откуда, по их представлениям, они взялись, а именно – на раннее человечество. За «мифом о благородном дикаре», изобретенном в XVIII веке, скрывается глубочайший импульс.

На что мы можем рассчитывать, так это на свою готовность оставить в прошлом и предвзятость, и идеализацию. В этом случае, возможно, нам удастся прожить считаные годы нашего партнерства на планете во взаимном уважении, руководствуясь мечтой одного выразителя мнения первобытного народа – «возможно, мы все-таки можем быть братьями». Если мы добьемся успеха в этом деле, мы еще успеем научиться чему-нибудь у этих людей. Вынося на обсуждение недостатки, не являющиеся здесь нашим предметом, мы без какой-либо романтики признаем правоту того, что говорил о своих подопечных Джон Кольер, одно время входивший в Комиссию США по делам индейцев:

У них было то, что утратил мир: древнее, потерянное почтение и страсть к человеческой личности в сочетании с древним потерянным почтением и страстью к земле и к паутине жизни на ней. Со времен, начавшихся еще до каменного века, они оберегали эту страсть как главный священный костер. И мы должны непрестанно надеяться на то, что сумеем вновь разжечь его в каждом сердце[262].