Не следует завершать этот раздел, не упомянув особый тип личности, шамана, – распространенный, но не повсеместный в племенных сообществах, – способный обходить символизм и воспринимать духовную реальность напрямую. Можно относиться к шаманам как к духовным савантам, а согласно определению, савант – человек, способности которого, будь то в музыке (Моцарт), драматургии (Шекспир), математике или в любой другой сфере исключительны вплоть до состояния принадлежности к масштабам других порядков. Подвергаясь серьезным физическим и эмоциональным травмам в ранние годы, шаманы могут исцеляться и устраиваться в жизни таким образом, чтобы иметь в своем распоряжении если не космические, то экстрасенсорные способности. Эти способности позволяют им общаться с духами – как добрыми, так и злыми, получать силу от первых и бороться со вторыми, если понадобится. Шаманы активно занимаются целительством и, по-видимому, имеют сверхъестественный дар предсказания будущего и нахождения потерянных вещей.

Заключение

Заключение

Из первичных и исторических религий время, по-видимому, на стороне последних, и пусть даже миллионы людей желают, чтобы первобытный образ жизни продолжался, маловероятно, что их желание сбудется. «Цивилизация» если не деспотична, то соблазнительна, и нельзя поручиться, что уцелевшие первобытные народы сохранят прежний образ жизни, чтобы антропологи изучали его, а мы, все остальные, – романтизировали как символ утраченного нами рая. И в завершение данной главы мы поговорим об отношении индустриальных народов к народам первобытным – и о том, каким оно будет на протяжении, по-видимому, краткого времени, которое осталось последним на этой планете.

Исторические религии в целом отказались от прежних миссионерских замыслов в отношении «язычников», как ранее уничижительно именовали первобытные народы. Если уж на то пошло, маятник качнулся в противоположную сторону – к романтизации первобытного. Встревоженные непреклонным утилитаризмом технического общества и его кажущейся неспособностью воздержаться от уничтожения людей и планеты, городские жители обратились к надежде на то, что возможен принципиально иной образ жизни, и в качестве подкрепления этой надежды уцепились за первобытные народы. В общую картину укладывается и чувство вины, так как к этому образу жизни обращаются потомки тех обладателей силы, кто смотрел на него свысока, грабил и уничтожал лишенных этой силы. Могло ли дело принять иной оборот, если учесть тогдашние представления завоевателей и явно непреодолимые стремления тех, кто злоупотреблял своей силой, мы никогда не узнаем. Что нам известно и что мы можем поставить себе в заслугу, – наше нынешнее признание, что речь идет о холокосте глобальных масштабов.