Старец Анатолий в этом году сильно ослабел. О его болезни пишет мать Амвросия. Ее позвали к старцу, так как доктор Алексей Васильевич Казанский, служивший в оптинской больнице (до революции он был врачом на императорской яхте «Штандарт»), был в отъезде, однако он именно в этот час и вернулся. «У батюшки была огромная грыжа, — писала мать Амвросия, — временами она ущемлялась, и теперь было неполное ущемление. Я поселилась у батюшки. У него было три комнаты и ожидальня… <…> Лечили мы батюшку вдвоем с доктором Казанским… Несмотря на все наши старания, болезнь все ухудшалась. Батюшка все бледнел, слабел. Я сказала отцу архимандриту Исаакию, что болезнь очень серьезная, как он думает насчет схимы. Отец архимандрит предложил батюшке. Положение больного было очень тяжелым: он ничего не ел, состояние было такое — вроде бреда. Видно, организм постепенно отравлялся.

Во время пострига он был так слаб, что не в состоянии был сам держать свечку, а голос был едва-едва уловимый. Мало было надежды на выздоровление. Прошло несколько тяжелых дней, и — Господь дал — батюшке сделалось немного лучше, он мог кое-что есть. Теперь на батюшке была надета скуфейка с белым крестом. <…> Помню, что батюшка, несмотря на свою болезнь, все заботился, есть ли у нас с келейником что поесть. А когда стал немного подниматься, велит приготовить обед и сам из каждого кушанья попробует и благословит нас… А келейник отец Евстигней все еще был болен и лежал в больнице. Когда батюшка немного окреп, но еще лежал, я, сидя на скамеечке около его постели, иногда читала ему. <…> Когда возвратился отец Евстигней, я отправилась в свой монастырь»572.

За две недели перед кончиной (на следующее лето после пострига в схиму), после обедни, отец Анатолий пришел к могилке старца Амвросия и стал на то место, где он потом и был похоронен. Долго стоял здесь. И сказал: «А тут ведь вполне можно положить еще одного. Как раз место для одной могилки. Да, да, как раз…»573.

С 11 по 15 июля 1922 года старец был в поездке, у духовных чад своих по случаю их именин, у одной Ольги (Черепановой) и у другой Ольги, игумении. Вернулся больной, с температурой. Вечером 29 июля приехали в скит чекисты, устроили отцу Анатолию допрос и хотели сразу увезти. Старец попросил отсрочки до следующего дня, чтобы можно было приготовиться ему «в путь». Те пригрозили келейникам, требуя, чтоб к завтрашнему дню все было готово, и уехали.

«Последнюю ночь старец Анатолий провел один у себя в келии без сна. Келейники боялись беспокоить батюшку. К утру старец сильно изнемог. Когда отец Евстигней рано утром вошел в келию старца, нашел его стоящим на коленях на полу у кровати. “Что с вами, батюшка?”. Старец сказал, что ему нехорошо, но не позволил позвать доктора, ибо не хотел никого беспокоить. Келейник помог старцу лечь на кровать и спросил благословения позвать казначея отца Пантелеимона — он был опытным фельдшером. Старец несколько минут не отвечал. Потом сказал: “Сходи”. Это было его последнее слово. Когда келейник отец Евстигней вернулся, старец неподвижно сидел в кресле со склоненной набок головой; батюшка Анатолий в молитве предал свою душу Богу. Вскоре пришел отец Пантелеимон…»574. Было 30 июля 1922 года, 5 часов 40 минут утра.