⁵¹¹ Подобные высказывания являются частыми в святоотеческой письменности. Ср., например: «Люди по природе вожделевают прекрасного; в собственном же смысле прекрасно и достолюбезно благое; а благ — Бог, к благому же все стремится; следовательно, все стремится к Богу» (Свт. Василий Великий. Творения. Т. 2. С. 157–158). Более пространно об этом высказывается свт. Григорий Палама: «Высочайший Ум, верховное Благо, сверхживое и пребожественное Естество, будучи совершенно и всячески образом неспособно воспринимать [в Себя] противоположности, очевидно, обладает Благом не как качеством, но имеет Его Своей сущностью. Поэтому любое [частичное] благо, какое только можно себе мысленно представить, содержится в Нем, или, лучше сказать, этот Ум Сам есть [всякое благо] и превыше его». См. наш перевод и соответствующие комментарии в кн.: Свт. Григорий Палама. Сто пятьдесят глав. Краснодар, 2006. С. 61 и далее.

⁵¹² См. Еф. 4,13. Блж. Феофилакт видит в этом «полном возрасте Христовом» (букв.: в полноте Христовой) совершенное «познание догматов». См.: Благовестник, или Толкование блаженного Феофилакта, архиепископа Болгарского. Т. 3. Киев, 1906. С. 433. Но понимание этой фразы у свт. Феолипта выдержано в аскетическом плане, и здесь он близок, например, к преп. Максиму Исповеднику, где данная «полнота» подразумевает мужей, которые «с помощью доброй воли по любви достигли добродетели». См.: Творения преподобного Максима Исповедника. Кн. II. М., 1994. С. 209.

⁵¹³ Эти «стеснения» (θλίψεις) или «умерщвления» своего греховного «эго» ради Бога в святоотеческой аскетике всегда являлись необходимым условием духовного преуспеяния. В сочинении «О девстве», приписываемом свт. Афанасию Великому, говорится, например: «Царство Небесное принадлежит не тем, которые обретают здесь [телесное] упокоение, но тем, которые провели жизнь эту в многой скорби и во многом стеснении» (см. наш перевод: У истоков культуры святости: Памятники древнецерковной аскетической и монашеской письменности. С. 163–164).

⁵¹⁴ Ср. «Деятельные главы» св. Феодора Эдесского: «Бодрствовать в псалмопениях, молитвах и чтениях повелено нам и всегда, но тем паче в праздники. Бодрствующий монах утончает ум свой для душеполезных созерцаний, а многоспание одебелевает ум. Но смотри, не вдавайся во время бдения в пустые воспоминания и помыслы греховные: ибо лучше спать, чем бодрствовать ради таких суетностей и осквернения себя неподобающими занятиями» (Добротолюбие. Т. 3. Сергиев Посад, 1992. С. 326).