⁶¹⁶ См. «Слово», приписываемое ев. Кириллу Александрийскому: «Боюсь смерти, потому что она горька. Трепещу геенны бесконечной. Ужасаюсь тартара, где нет и малой темноты. Боюсь тьмы, где нет и слабого мерцания света. Трепещу червя, который будет нестерпимо угрызать и угрызениям которого не будет конца. Трепещу грозных Ангелов, которые будут присутствовать на Суде. Ужас объемлет меня, когда размышляю о дне страшного и нелицеприятного Суда, о престоле грозном, о Судии праведном. Страшусь реки огненной, которая течет пред престолом и кипит ужасающим пламенем острых мечей. Боюсь мучений непрерывных. Трепещу казней, не имеющих конца. Боюсь мрака. Боюсь тьмы кромешной. Боюсь уз, которые никогда не разрешатся, — скрежетания зубов, плача безутешного, неминуемых обличений. Судия праведный не требует ни доносителей, ни свидетелей, не будет нуждаться в посторонних показаниях или уликах; но все, что мы ни сделали, о чем ни говорили, о чем ни думали, — все обнаружится пред очами нас, грешных. Тогда никто не будет ходатайствовать за нас; никто не освободит от мучений: ни отец, ни мать, ни дочь, ни другой кто-либо из родных, ни сосед, ни друг, ни благодетель, — и ничто не избавит: ни раздача имений, ни множество богатства, ни гордость могущества — все это, как прах, в прах обратится. И подсудимый один будет ожидать приговора, который, смотря по делам, или освободит его от наказания, или осудит на вечные мучения» (Святаго отца нашего Кирилла, архиепископа Александрийскаго, Слово о исходе души и Страшном Суде. М., 1909. С. 3–4).

⁶¹⁷ Данная фраза (επιβοωμένη διίχ τής συνεχούς επικλησεως)явно указывает на молитву Иисусову, что подтверждает и фраза о пребывании ума в сердце (ο νους παραμένει εν καρδία). Эта молитва в творениях отцов-подвижников называлась по-разному: просто «молитвой», «духовным деланием» и «сердечной молитвой», но всегда предполагала призывание имени Иисуса. См.: Behr-Sigel Е. The Place of the Heart. An Introduction to Orthodox Spirituality. Torrance, 1992. P. 75. О ней один современный подвижник говорит так: «Молитва “Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя” включает два центральных момента: догматический (признание Божественности Христа) и молитвенный (воззвание о нашем спасении). Таким образом, исповедание веры в Богочеловека связано с признанием невозможности спасения собственными силами. Этим сказано все, и на этих двух положениях основывается все христианское подвижничество: на вере в Богочеловека и на чувстве своей греховности. Итак, в немногих словах выражаются устремления верующего и суммируется вся догматика Православной Церкви» (Иерофей (Влахос), митр. Одна ночь в пустыне Святой Горы. Беседа с пустынником об Иисусовой молитве. Сергиев Посад, 1997. С. 42).