⁶²³ Ср. толкование: «две сии стихии, то есть огнь и вода, как к содержанию жизни человеческия служат, так равно и к отнятию оныя. Следующие за сим слова: и извел ны еси в покой — означают то, что Бог, хотя и тяжко иногда наказывает рабов Своих, однако страдания их всегда увенчивает благополучным и радостным концом» (Толковая Псалтирь архиепископа Иринея. М., 1991. С. 433).

⁶²⁴ Св. Иоанн Златоуст, рассуждая по поводу этой главы «Деяний» (о наказании Анании и Сапфиры), говорит: «Много согрешающие должны больше бояться и страшиться, когда они не наказываются, нежели когда наказываются, потому что наказание их увеличивается от безнаказанности и долготерпения Божия. Поэтому будем смотреть не на то, что мы не наказываемся, но на то, не согрешили ли мы? Если же грешим и не наказываемся, то нам следует трепетать еще более» (Иже во святых отца нашего Иоанна Златоустого, архиепископа Константинопольского, Избранные творения. Беседы на Деяния Апостольские. М., 1994. С. 122).

⁶²⁵ Добродетель терпения (υπομονή) всегда высоко поставлялась в святоотеческой аскетике. Согласно С. Зарину, «по своему филологическому смыслу υπομονή означает собственно стойкость (от υπομένω) при давлении отвне. Терпением обозначается собственно устойчивость, крепость человеческого духа, непоколебимо противостоящего встречающимся на пути богоугождения препятствиям. В этом смысле “терпение” противополагается “изнеможению” духа, “ослаблению” духовной энергии, “отречению” от той цели, которая намечена. Следовательно, “терпение” означает устойчивость, неизменность внутреннего “я” в отношении раз принятого направления религиозно-нравственной жизни, отсутствие смущения, растерянности духа»; кроме того, добродетель терпения «в христианстве неразрывно связана с его эсхатологическими чаяниями и вытекает из самого существа христианского спасения, которое своего абсолютного господства, окончательного торжества и полного религиозно-нравственного, а равно и космического совершенства достигнет только в будущем, в конце времен, после того, как будут приведены в исполнение планы Божественного Домостроительства о спасении человечества» (Зарин С. Аскетизм по православно-христианскому учению. М., 1996. С. 571–572).

⁶²⁶ Евсевий Кесарийский передает слова Филона Александрийского о терапевтах: «Заложив сначала в душе, как некую основу, воздержание, они на нем воздвигают другие добродетели» (Евсевий Памфил. Церковная история. М., 1993. С. 65). Обращение «отца церковной истории» к терапевтам не случайно, ибо подобное важное значение воздержанию усвоялось и во всей древнецерковной традиции. Например, преп. Нил говорит: «Прекрасно воздержание, будучи началом и основанием всех других добродетелей (αρχή καί θεμέλιος οΰσα των άλλων πασών αρετών)» (PG. T. 79. Col. 817). Св. Василий же определяет эту добродетель так: «Воздержание есть истребление греха, отчуждение от страстей, умерщвление тела даже до самых естественных ощущений и пожеланий, начало духовной жизни, податель вечных благ, уничтожающий в себе жало сластолюбия; потому что великая приманка ко злу есть сластолюбие, ради которого всего более мы, люди, падки ко греху, которым всякая душа, как удочкой, увлекается в смерть. Посему кого не преклоняет к себе и не разнеживает сластолюбие, тот через воздержание преуспел вовсе избегать грехов» (Свт. Василий Великий. Правила, пространно изложенные, 17, 2 / Святитель Василий Великий. Творения. Т. 2. С. 181–182).