И то и другое возможно для него: он мог сочетаться через ум с умопостигаемым, а через чувство — с чувственным. Я не говорю, что Адаму не следовало пользоваться чувством: ведь не напрасно он носил на себе тело. Однако ему не следовало услаждаться чувственным, а, постигая красоту тварей, востекать [мыслью] к Причине их, Ею наслаждаться с изумлением, имея сугубые основания удивляться Творцу, но не к чувственному прилепляться и не ему изумляться. Так должно было поступать Адаму, тогда как он дурно пользовался чувством и дивился чувственной красоте, а не Создателю, покинув умную красоту» (Добротолюбие. Т. 3. Сергиев Посад, 1992. С. 355. Перевод свт. Феофана несколько исправлен по греческому тексту: Φιλοκαλία. Τόμος Α.'Αθήναι, 1982. Σ. 329–330).
634 См. русский перевод: Достопамятные сказания о подвижничестве святых и блаженных отцов. Сергиев Посад, 1993. С. 27. Здесь же приводится свидетельство об этом удивительном подвижнике его ученика Даниила: «Авва Арсений никогда не хотел говорить о каком-либо спорном месте из Писания, хотя и мог, если б захотел. Даже и письма редко писывал. Когда же приходил по временам в церковь, то становился за столбом, чтобы никто не видел его лица и чтобы самому также не смотреть на других. Вид у него был ангельский, как у Иакова; весь был сед, телом строен, впрочем, сух; бороду имел длинную, простирающуюся ниже груди; ресницы выпали у него от слез; ростом он был высок, но от старости стал горбат; от роду имел девяносто пять лет. При дворе блаженной памяти Феодосия Великого провел он сорок лет и был отцом (то есть наставником. —