Последний, восьмой канон Туринского Собора касается личного статуса клириков. Особенно важной представляется его вторая часть, в которой Отцы Собора провозглашают фактически обязательность целибата для епископов и, вероятно, для пресвитеров, препятствуя клирикам, имеющим семьи, достигать высших степеней. По мнению Р. Гризона, данная норма должна была также распространяться на диаконов[727]. Очевидно, что данное постановление Туринского Собора, следуя восемнадцатому канону Эльвирского Собора 305 г., а также второму и двадцать первому канонам Арелатского Собора 314 г. – в гораздо более жесткой форме, чем римские епископы Дамас и Сириций, а также св. Амвросий Медиоланский – выражает требование обязательного безбрачия для клириков, хотя Ш. Мунье указывал на послание Сириция к Имерию Тарраконскому как на правовую основу данного постановления[728]. Впоследствии, через сто лет, данный канон будет повторен в «Breviatio canonum» диакона Фульгенция Ферранда[729], и постепенно принцип целибата станет превалировать в западном каноническом сознании, составив резкое отличие с каноническими воззрениями в отношении семей клириков на Востоке, что в конечном итоге приведет к столкновению западной и восточной традиции на Трулльском Соборе в 692 году[730].

Данный канон завершает постановления Туринского Собора. Как уже было отмечено, Туринский Собор символизировал собой большую самостоятельность галльских церковных диоцезов под покровительством паллия (омофора) Медиоланских епископов и от Римского епископа, и от императора. Несмотря на то, что Туринский Собор основывался на решении папы относительно фелициан, следует признать вслед за Ш. Пьетри, что «этот Собор, собранный по просьбе галльского епископата, оставлял папе только отдаленную власть»[731]. Неслучайно постановления Туринского Собора влияли на строй галльских диоцезов в течении нескольких десятилетий. Имея ввиду это значение туринских канонов, отцы Регенского Собора 18 ноября 439 г., разбирая внутренние конфликты Эбредунского диоцеза, писали о незаконных рукоположениях: «ut scirent secundum recentem et saluberrimam Taurinatis synodi definitionem ad perpetuam uitae istius suffusionem, nullis se de cetero ordinationibus, nullis ordinariis interfuturos esse conciliis»[732] («Чтобы знали они согласно определению недавнего и полезнейшего Туринского синода на время его жизни, что впредь они не будут участвовать ни в каких клерикальных поставлениях, ни в каких ординарных собраниях»).

Бесспорно, что Туринский Собор являет собой пример успешного функционирования синодальной провинциальной системы, реагирующей на те или иные сбои в каноническом строе церковной жизни и выступающей прежде всего в качестве внутрицерковной судебной системы. Данное успешное функционирование весьма показательно, ибо характеризует синодальную судебную систему управления церковными провинциями как вполне дееспособную и адекватную по отношению к явлениям церковной жизни. Вместе с тем Туринский Собор несомненно демонстрирует, что уже в конце IV в. в церковной жизни на Западе в полной мере воплощались в жизнь тенденции к соперничеству между данной судебной синодальной системой, действовавшей на провинциальном уровне, и находившейся в то время на стадии формирования – однако, успешно преодолевавшей сопротивление других центров церковной жизни римской понтификальной судебной системой, – стремление которой к церковному централизму в решении спорных вопросов церковного строя сумеет достигнуть триумфа в середине V столетия в эпоху христологических споров. Ярким каноническим выражением данного триумфа понтификальной судебной системы станет Римский Собор 465 г., осуществленный трудами папы Илария. Данный Собор, вместе с тем, будет означать победу канонического принципа примата Римского епископа в качестве первенствующего епископа не только Италии, но и других западных регионов над тенденцией укрепления поместных италийских епископств.