Отвечая на первый вопрос, представляется целесообразным высказаться следующим образом. Италийские Соборы IV–V вв., имевшие в качестве импульса потрясшую всю Римскую империю арианскую смуту, очень скоро, уже в середине IV в., вышли за рамки внутрицерковных судебных инстанций, компетентных лишь в области богословия или церковной дисциплины, взяв на себя функции по сути дела первого общественного представительства перед светской властью. В деятельности Соборов в Италии принимали активное участие не только епископы и клирики, но и представители мирян, то есть самых разных сословий, среди которых находились императорские чиновники и куриалы, выходцы из которых в большом количестве насчитывались среди епископов. Позднее при остготах их сменили королевские майордомы, члены сенаторских партий. Наконец, в деятельность италийских Соборов оказывались вовлечены представители верховной власти, в частности император Констанций, определявший ход заседаний на Медиоланском Соборе 355 г. или король Теодорих, возглавлявший Римский синод 23 октября 502 года. Учитывая, что после знаменитого фессалоникийского эдикта Феодосия I Соборным постановлениям сообщалась юридическая сила законов, Церковь, ставшая вскоре, по замечанию знаменитого византиниста Г. Острогорского, ведущим общественным институтом в империи, предлагала для раннесредневековой Италии образец создания институтов и механизмов общественного представительства в виде самого интенсивного Соборного движения, по сравнению с другими периферийными регионами империи. Не случайно именно там, где Соборное движение развернулось в ранневизантийскую эпоху с особенной силой, общественное сознание через несколько веков породило феномен самостоятельного общинного управления, развивавшегося под эгидой папских иммунитетов. В IV–V вв. синоды заседали практически в каждом городе Ломбардии, в главных городах центральной Италии и очень редко собирались в южной Италии, – средневековый династический ландшафт, представляющий итальянские епископства и вольные городские общины, с зеркальной точностью отображает данную схему.

Второй вопрос, безусловно, требует применения особого метода типологизации исследованных Соборов. В то время как основная Соборная проблематика была в IV в. связана с триадологическими спорами, сотрясавшими Римскую империю, а в V в. – с прерогативами епископского управления, италийские Соборы аккумулировали вокруг себя деятельность многочисленных представителей светских сословий, влияя на общественные стереотипы в области мировоззрения и управления. Именно поэтому типологизация италийских Соборов по темам и составу представляется неприемлемой. Вместо нее более оправданно использовать применительно к италийским Соборам хронологическую типологизацию Соборного движения, выделяя три этапа этого движения, условно обозначая их как «афанасиевский» (340–374 гг.), «амброзианский» (374–398 гг.), «геласианский» (465–502 гг.). При этом промежуток между последними двумя этапами, то есть период 398–465 гг. должен быть охарактеризован как период упадка Соборной деятельности, несмотря на то, что отдельные Соборы происходили и тогда.