…Вся человеческая сущность сопротивляется «неталантливому» образу жизни, крича «так жить нельзя!» болезнями, потерей энергетики, нравственными срывами (как феноменологией расчеловечивания), а человек, пребывая в суженном состоянии сознания, захваченном агрессивной культурой, приказывает голосам Вечности (трансцендентного) в себе замолчать. Утомление жизнью в «культуре полезности» влечет человека к разрушению.

Человеческая история творится изменением, а не сохранением, сменой парадигм, духовными прорывами, бесконечным эволюционным движением — и не во властных кабинетах или на церковных соборах, но на диссидентских «кухнях», в живых «лабораториях жизни», в душах отдельных людей, опережающих свое время.

Если мы под определенным углом зрения взглянем на историю литературы, то обнаружим, как писатели создавали те будущие жизненные миры, которые затем становились моделями развития культуры. Присматриваясь же к политической [или церковной] истории, замечаешь, что люди, берущиеся переделывать реальность в лоб, обычно получают по лбу. Мир не терпит как пристального взгляда, так и прямых действий. Но писателям и художникам удается создавать новые эпохи. И жизнь, строящаяся по литературным сюжетам, нередко становится биографией, апокрифом, моделью для подражания. Подлинная власть строится на иллюзии свободы, на зачарованности. А так называемый принцип «прямого действия» обычно свидетельствует о примитивности структуры. Писатели (рассказчики историй) владеют миром. Художники творят миры. Власть — это не власть над реальностью, а создание реальности.

Если мы под определенным углом зрения взглянем на историю литературы, то обнаружим, как писатели создавали те будущие жизненные миры, которые затем становились моделями развития культуры. Присматриваясь же к политической [или церковной] истории, замечаешь, что люди, берущиеся переделывать реальность в лоб, обычно получают по лбу. Мир не терпит как пристального взгляда, так и прямых действий. Но писателям и художникам удается создавать новые эпохи. И жизнь, строящаяся по литературным сюжетам, нередко становится биографией, апокрифом, моделью для подражания.

Подлинная власть строится на иллюзии свободы, на зачарованности. А так называемый принцип «прямого действия» обычно свидетельствует о примитивности структуры.

Писатели (рассказчики историй) владеют миром. Художники творят миры. Власть — это не власть над реальностью, а создание реальности.

Увы, мировые религия и особенно церкви уже никогда не вернут себе прежнего положения — не потому что в обществе усилились атеистические настроения, но потому, что своими действиями они подорвали свой авторитет. Но закат христианства вовсе не станет «эрой пустоты» (Ж. Липовецки) или «концом уверенности» (И. Пригожин) просто потому, что свято место никогда не бывает пусто, что, кстати, тоже ведет к кризису: сегодня только одних христианских конфессий в мире более 2000 и они если не воюют, то конкурируют друг с другом…