Как здесь не вспомнить слова духовника Николая I протопресвитера В. П. Бажанова, однажды заметившего, что «по неограниченному властолюбию, граф Протасов желал беспрекословно управлять Синодом и сделать его безгласным, и, пользуясь болезнью и преклонными летами первенствующего члена, митрополита Серафима, он достиг этой цели, выжив из Синода происками митрополитов: Киевского Филарета и Московского Филарета»[641]. После 1842 г. отношения между обер-прокурором и митрополитом Филаретом (Дроздовым) если не ухудшались, но и не улучшились.

«Вопрос о Библии» лишь спровоцировал последовавший разрыв, но то, что он должен был произойти в любом случае – несомненно. Рассуждения о необходимости издания «русской Библии» в тех условиях воспринимались обер-прокурором как рассуждения «политические». Неслучайно много лет спустя, вспоминая его, Московский святитель писал: «Покойный граф Протасов, который, при благонамеренности, по действию воспитания, иногда под именем православия принимал мнения латинские, подал в Бозе почившему Государю Императору мысль объявить славянский перевод Библии самодостоверным, подобно латинской Вульгате»[642].

Случайным подобное понимание, конечно, не было. Воспитанный учёным иезуитом, окруживший себя сотрудниками из бывшей Полоцкой униатской коллегии, Протасов, по мнению протоиерея Георгия Флоровского, в своей деятельности «был выразителем какого-то своеобразного и обмирщённого бюрократического латинизма, в котором склонность к точным определениям сочеталась с общим надменным и охранительным духом эпохи. К самому Риму у Протасова симпатий не было, и при нём совершилось отторжение западно-русских униатов от Рима. Но его собственным вкусам всего больше отвечали именно романизирующие книги – в богословии и в канонике…»[643].

Действительно, иезуитское воспитание сказывалось в отношении графа к богословским вопросам. Считая фактом «наклонение нашего духовенства к протестантизму», он как мог боролся против этого: подчиняя обер-прокурорскому надзору Духовно-учебное управление, вводя в семинариях и академиях преподавание катехизиса митрополита Петра (Могилы) и учения об отцах Церкви, из опасения нового раскола препятствуя переводу Библии на русский язык. Поэтому-то он и выступил противником митрополитов Московского и Киевского, считавших важным делом перевод Ветхого Завета именно с еврейского языка, хотя «придерживаясь и перевода 70-ти толковников». Информированные современники отмечали даже, что обер-прокурор начал «ласкать старообрядцев, может быть, по сознанию правоты их или бессилия правительства воссоединить их с нами мерами принуждения»[644].