519 Врачу, скажете вы, довольно просто проявлять понимание в этом отношении. Но как-то забывается, что и врачам свойственны угрызения совести, что признания некоторых пациентов внушают смятение даже докторам. Тем не менее пациент не ощущает, что его воспринимают целиком без принятия самого худшего в нем. Этого не добиться только словами; требуется умение слушать, а также умение врача воспринимать себя и свою темную сторону. Если врач хочет направлять другого человека или провести его куда-то шаг за шагом, он должен чувствовать психику своего подопечного. Вынося суждения, он не испытывает такого чувства. Не имеет ни малейшего значения, выражает ли он свои суждения в словах или хранит их при себе. Занимать противоположную позицию и сразу соглашаться с пациентом тоже бесполезно, это верный путь к отчуждению, как и осуждение. Чувство приходит только благодаря беспристрастной объективности. Звучит почти как научная заповедь, которую можно спутать с сугубо интеллектуальным, абстрактным мировоззрением. Но я имею в виду совсем другое. Это человеческое качество — своего рода глубокое уважение к фактам, к человеку, который страдает от них, и к загадке жизни такого человека. Вот отношение к жизни истинно религиозного человека. Он знает, что Бог попустил совершиться многому странному и непостижимому, и пытается различными способами проникнуть в человеческое сердце. Поэтому он во всем ощущает невидимое присутствие божественной воли. Вот что я подразумеваю под «беспристрастной объективностью». Это моральное достижение, и врачу не к лицу отворачиваться при виде болезни или порчи. Мы не сможем ничего изменить, если не примем это условие. Осуждение не освобождает, оно угнетает. Я угнетаю осуждаемого человека, хотя должен быть ему другом и товарищем по несчастью. Ни в коей мере не хочу сказать, что нам вообще возбраняется выносить суждения, если мы желаем помочь и что-то исправить. Но если врач хочет помочь человеку, он должен суметь принять пациента таким, каков тот есть. А это возможно, лишь когда врач уже обозрел и принял самого себя, со всеми своими достоинствами и недостатками.

520 Быть может, скажут, что выходит слишком просто, но простое нередко оказывается самым труднодостижимым. В реальной жизни требуется величайшее умение, чтобы достичь простоты, а потому принятие самого себя есть суть моральной проблемы — и своего рода показательное испытание мировоззрения. Подавать нищим, прощать обиды, любить своих врагов во имя Христово — все это, несомненно, великие добродетели. Как поступаю с нижайшими из братьев моих, так поступаю я и с Христом. Но что, если выяснится, что нижайший из всех, беднейший из всех нищих, самый дерзкий из всех обидчиков, самый злодей — это я сам, что это я нуждаюсь в милостыне от собственной доброты, что это я — враг, которого надо полюбить? Тогда, как правило, христианская истина выворачивается наизнанку: о любви и долготерпении больше не идет речи; мы говорим брату внутри нас: «Рака!», осуждаем себя и гневаемся на себя. Мы прячем этого брата от мира, отрицаем, что когда-либо встречали в себе такого нижайшего из низших; доведись Господу приблизиться к нам в этой презренной форме, мы бы тысячу раз отвергли его, прежде чем пропел бы хоть один петух.