514 Мне представляется, что заодно с упадком религиозной жизни происходит учащение случаев невроза. Увы, пока отсутствуют статистические данные с реальными цифрами, подтверждающими эту тенденцию. Но я уверен в том, что везде и всюду психическое состояние европейского человека открывает нам пугающую неуравновешенность. Мы, несомненно, живем в эпоху величайших тревог, нервного напряжения, смятения и мировоззренческой дезориентации. Среди моих пациентов из многих стран — все это образованные люди — немало тех, кто обращался ко мне не потому, что страдал от невроза, но потому, что они не могли найти смысл в своей жизни или изводили себя вопросами, на которые ни философия, ни религия не могли дать ответ. Некоторые, возможно, полагали, что мне известна какая-то волшебная формула, и таких пришлось разочаровать, объяснить, что я тоже не знаю ответа. Это замечание подводит нас к практическим соображениям.

515 Возьмем, к примеру, самый обычный и часто задаваемый вопрос: в чем смысл жизни — отдельной или жизни вообще? Сегодня люди считают, что заранее знают, что может — или, скорее, что должен — сказать по этому поводу священнослужитель. Они улыбаются, воображая ответ философа, и не ждут многого от врача. Но от психотерапевта, который анализирует бессознательное, они надеются наконец-то узнать хоть что-то. Быть может, думают они, этот психотерапевт извлек из непонятных глубин разума, среди прочего, какой-то смысл, который можно даже купить за определенную плату! Всякому серьезно настроенному человеку наверняка было приятно услышать признание психотерапевта, что он тоже не знает, что сказать. Такое признание часто является залогом доверия пациента к врачу.

516 Я обнаружил, что современный человек испытывает неистребимое отвращение к традиционным мнениям и унаследованным истинам. Он как большевик, для которого все духовные нормы и образцы прошлого каким-то образом утратили свою ценность; поэтому он хочет экспериментировать со своим разумом, как большевики экспериментируют с экономикой. Столкнувшись с таким отношением, любая церковная система окажется в неловкой ситуации, будь она католической, протестантской, буддийской или конфуцианской. Среди современных людей, конечно же, имеется некоторая доля негативных, деструктивных и извращенных натур — дегенеративных и неуравновешенных эксцентриков; они всегда недовольны и потому стекаются под каждое новое знамя, нанося изрядный урон этим движениям и начинаниям, в надежде отыскать раз и навсегда что-то такое, что задешево восполнит их собственную неполноценность. Не подлежит сомнению, что в своей профессиональной деятельности я неоднократно сталкивался со многими современными мужчинами и женщинами, включая, разумеется, и патологические разновидности. Этих последних, пожалуй, мы оставим в стороне. Те же, кого я имею в виду сейчас, ни в коем случае не являются чудаками со странностями; зачастую это исключительно дееспособные, отважные и даже праведные люди, отвергающие традиционные истины по честным и достойным причинам, а вовсе не по природной злобности. Всем им присуще ощущение, что наши религиозные истины утратили былое содержание. Либо налицо невозможность примирить научное и религиозное мировоззрение, либо христианским догматам отказывают в авторитете и психологической обоснованности. Люди больше не чувствуют, что смерть Христа сулит искупление; они не могут верить — ведь кому-то должно повезти, чтобы поверить, а насильно веру внушить невозможно. Грех сделался чем-то крайне относительным: дурное для одного человека вполне приемлемо для другого. В конце концов, почему бы и Будде не быть правым?