521 Любой, кто обращается к современной психологии для изучения не только внутренней жизни пациентов, но прежде всего собственной жизни — а современный психотерапевт должен уметь это делать, если он не хочет быть просто бессознательным мошенником — вынужден признавать, что принятие себя во всей убогости личности является труднейшей из задач, причем ее практически невозможно выполнить. Сама мысль об этом заставляет нас обливаться холодным потом. В результате мы с радостью выбираем, не колеблясь ни мгновения, оставаться в неведении о себе и предаемся заботам о других людях, исправлению их невзгод и грехов. Эта деятельность наделяет нас зримым покровом добродетели, с помощью которой мы благонамеренно обманываем себя и других. Хвала небесам, мы наконец-то ускользнули от самих себя! Бесчисленное множество людей совершает подобное безнаказанно, однако некоторые терпят неудачу — и, сокрушаясь на собственном пути в Дамаск, впадают в невроз. Как я могу помочь этим людям, если сам бегу от правды и, возможно, страдаю morbus sacer (падучей) от невроза? Лишь тот, кто полностью принял себя, обладает «беспристрастной объективностью». Но никто не вправе похваляться, будто полностью принял себя. Можно указать на Христа, который пожертвовал историческим предубеждением ради Бога внутри себя и прожил индивидуальную жизнь до горькой кончины, не обращая внимания на условности и моральные нормы фарисеев.

522 Мы, протестанты, рано или поздно должны задаться следующим вопросом: надо ли понимать «подражание Христу» как призыв повторять его жизнь и, если можно так выразиться, воспроизводить его стигматы; или же более глубоко, жить собственной жизнью, столь же искренне, как жил он, в неподдельной уникальности? Нелегко прожить жизнь по образцу Христовой, но невыразимо труднее прожить жизнь так же искренне, как прожил свою земную жизнь Христос. Любой, кто это совершит, пойдет против собственной истории; быть может, он преуспеет, но его наверняка будут недооценивать, высмеивать, пытать и распинать. Он будет кем-то вроде сумасшедшего большевика, заслуживающего распятия. Поэтому мы предпочитаем исторически установленное и освященное подражание Христу. Я ни за что не стал бы осуждать монаха, отважившегося на такое отождествление, ибо он заслуживает всемерного уважения. Однако ни я сам, ни мои пациенты — далеко не монахи, а значит, моя обязанность как врача — показать пациентам, что они могут жить своей жизнью, не становясь при этом невротиками. Невроз означает внутреннее расщепление личности, состояние войны с самим собой. Все, что усугубляет это расщепление, ухудшает состояние пациента, а все, что его смягчает, лечит пациента. Людей к войне с самими собой побуждает подозрение (или осознание факта) насчет того, что они состоят из двух противостоящих друг другу личностей. Конфликт возможен между чувственным и духовным человеком, между эго и тенью. Ровно это имел в виду Фауст, изрекая: «Ах, две души живут в больной груди моей». Невроз есть разделение личности.