Морализм может, наконец, означать, что в духовной жизни личному труду освящения посредством добрых дел отводится преобладающее место по сравнению с освящением, совершаемым в душах посредством христианских тайн, мессы, таинств, богослужений суточного круга. Мы снова встречаемся здесь с затронутым выше вопросом об отношении иезуитов к литургии и с общеисторическими представлениями об искажениях, которым морализм в таком его понимании якобы подверг на очень ранних стадиях аутентичное христианское благочестие первых веков, всецело подчиненное тайне нашего претворения в единое Тело Христово и ее ритуальным выражениям. Не останавливаясь слишком подробно на пространных обсуждениях этих проблем, рассмотрим здесь лишь вопрос о том, не пожертвовало ли Общество освящением души посредством таинств и других дел католического культа, прежде всего мессы, слишком большой озабоченности нравственным совершенством.

Прежде всего, ясно видно, что иезуиты по-настоящему не пожертвовали ни одной, ни другой из этих двух форм освящения. Если они были пылкими приверженцами борьбы с собой и частичного испытания совести, то не менее ревностно внедряли они везде, где только возможно, и частую исповедь, и причастие, и ежедневное присутствие на исповеди.

Если понимать этот упрек в морализме в том смысле, что иезуиты придавали большее значение и приписывали большую действенность освящению посредством искупительных благодатных дел, а не освящению посредством прямого воздействия Христа в таинствах, opus operantis, а не opus operatum, то, должен признаться, я не вижу истинного смысла в подобной постановке вопроса. Ведь речь не о том, что главная роль в нашем освящении должна приписываться Христу: благие дела, которыми увенчиваются наши аскетические усилия, предваряются Его благодатью и являются заслугами постольку, поскольку совершаются членами тела Христова в единстве со Христом. Но если речь идет о том, каким путем в наибольшей мере осуществляется приращение освящающей благодати в нашей душе, ибо в этом и состоит весь вопрос, то у нас нет сколько-нибудь четкого и прочного основания подвергать сравнению роль opus operatum и opus operantis в этом приращении повседневной благодати (grace habituelle) внутри нас. Оба плодотворно содействуют и должны содействовать ему в нормальной католической духовной жизни. Но о том, каким путем осуществляется главным образом в этой нормальной духовной жизни католика возрастание жизни Бога в нем, мы ничего не знаем, и ничто в откровении не дает нам сведений на эту тему. Посему мы не видим, на что может опираться упрек в том, что некто не учитывает относительную важность этих двух факторов развития нашей благодатной жизни. Бесспорно только то, что ни одним, ни другим нельзя жертвовать; ни один, ни другой нельзя считать вторичным и вспомогательным. И никогда иезуитам не приходило в голову считать вспомогательной роль мессы и таинств в нашем освящении, равно как и роль заслуг, обретаемых посредством личных усилий.