Есть и третья точка зрения, которой удается объединить первые две, – в заключительном элементе цикла печатей заключен весь цикл семи труб (как в матрешке), и соответственно в седьмой трубе заключен весь цикл печатей[355].

В настоящей книге у нас нет возможности провести детальный анализ многоплановой темы линейности и рекапитуляции в Апокалипсисе. Однако, не касаясь хронологического плана, мы можем отметить, что по сравнению с циклом семи труб в цикле семи чаш несомненно присутствует определенная смысловая динамика.

Смысловые акценты цикла семи чаш

Приведем отдельные важные аспекты смысловой динамики повествования:

В излитии чаш, как и в трубах, совершается суд над плененными злом людьми, однако они теперь названы не «живущие на земле», а «поклоняющиеся зверю». То есть открывается источник слияния этих людей со злом – через их преклонение пред зверем дракон получает к ним доступ. Они испытывают острые духовные мучения, но не понимают, что их подлинным источником является дракон/сатана. Люди страдают от жгучего солнца и охватывающего их духовного мрака: «Пятый Ангел вылил чашу свою на престол зверя: и сделалось царство его мрачно, и они кусали языки свои от страдания, и хулили Бога небесного от страданий своих и язв своих; и не раскаялись в делах своих» (Откр 16:10–11). Клеветник как бы заставляет их видеть реальность через кривое зеркало, и они считают Бога причиной своих мучений и произносят богохульства.

В отличие от циклов семи чаш и семи труб, последовательно затрагивающих «одну четверть» или «одну треть» обитаемого мира, в чашах не указаны ограничения. В этой связи прослеживается интересная смысловая двойственность. С одной стороны, многие комментаторы считают, что это означает, что теперь весь мир охвачен воздействием «казней» (к примеру, в Откр 16:3 сказано, что «все одушевленное умерло в море»). С другой стороны, было высказано толкование, что масштаб, наоборот, сужается – казни избирательно затрагивают именно служителей зверя, совершающих зло.

Вторая точка зрения заслуживает внимания: она согласуется с целым рядом элементов повествования Откр 16. Когда после излития третьей чаши воды обращаются в кровь, голос с неба говорит: «И услышал я Ангела вод, который говорил: праведен Ты, Господи, Который еси и был, и свят, потому что так судил; за то, что они пролили кровь святых и пророков, Ты дал им пить кровь: они достойны того» (Откр 16:5–6). То есть смысл совершающегося не в разрушениях природы как таковой, но в выявлении и искоренении зла в людях, связанных со зверем. В сказаниях о древнегреческих богах на людей могли обрушиться кары просто из-за прихоти капризного или сурового божества, но в Апокалипсисе смысл «казней» качественно иной. Здесь красной нитью проводится мысль, что содеянное людьми зло в конечном итоге обращается против них самих.