Ниже: печать, генеральские подписи и знамена с пиками, саблями, каской и щитом.

Саша убрал документ в рамочку, под стекло, полюбовался на вытянутых руках.

— Григорий Федорович, а его на стенку повесить можно?

— Да, Александр Александрович.

— А она из чего? В нее гвоздь войдет?

— Войдет.

— Молоток и гвозди у нас есть?

Гогель не удивился. Ну, если у нас цесаревич столяр!

За инструментом был послан Митька. Однако гвоздь Саша вбил сам. Даже довольно ровно получилось.

— Вы раньше не относились к вашим чинам так трепетно, Александр Александрович, — с улыбкой заметил Гогель.

— Это первый заслуженный, — возразил Саша.

Воскресенье не задалось с самого начала. Точнее службу Саша отстоял вроде нормально, но после церкви его ждало письмо от Елены Павловны: Крамской отказался от работы.

Ну, в общем, Саша не особенно и рассчитывал, что будущий классик отечественной живописи согласится шабашить и рисовать всякую хрень. Ладно! Другого найдем. Вроде Никса тетю Мэри просил кого-то порекомендовать.

С этим вопросом, прихватив гитару, Саша и пошел к Никсе. От тети ответа пока не было, зато «Балаган» уже звучал вполне прилично.

Потом брата позвали на семейный обед, а Сашу почему-то не позвали.

— Тогда я тоже не пойду, — пожал плечами Никса.

И Зиновьев метнул в него генеральский взгляд.

— Сходи, — сказал Саша. — Хоть узнаешь, в чем дело.

Никса поколебался, но пошел.

А Зиновьев проводил Сашу в Фермерский дворец.