Потом они стали читать друг другу хокку.

Начал Дасти, назвав имя-детонатор.

— Раймонд Шоу.

— Я слушаю, — ответила Марти. Ее глаза остекленели, но она была к чему-то готова.

— С запада ветер летит…

— Вы — это запад и западный ветер.

Вдруг Дасти понял, что не следует проходить все три строки стихотворения, так как он не знал, как нужно будет держать себя с Марти в том случае, если он сможет углубиться в ее подсознание. Открытый для получения команд разум наверняка должен находиться в неустойчивом и уязвимом состоянии, фразы, которые он мог сказать ей, вопросы, которые мог задать, вполне могли оказаться причиной необратимых последствий, причинить непредвиденный психологический ущерб.

Кроме того, он не знал, как вывести ее из транса обратно, в состояние действенного сознания иным путем, разве что отдать ей приказ спать, как он сделал это со Скитом. И Скит в «Новой жизни» уснул настолько крепко, что его не удалось разбудить, ни окликая по имени, ни тряся за плечо, ни подсовывая под нос нашатырь и какие-то другие нюхательные средства; он пришел в себя по какому-то внутреннему графику. Если бы даже владевшее Дасти ощущение безвозвратно убегающего времени было не таким параноидальным, а, скорее, рассудительным, то все равно нельзя было допускать рискованной возможности, что Марти погрузится во внушенную квазикому, из которой он может не суметь ее вывести.

Когда Дасти умолк, не перейдя ко второй строке хокку, Марти спустя несколько секунд мигнула, с ее лица исчезло сосредоточенное выражение, и она вновь вернулась к своему обычному состоянию.

— Ну, что?

Дасти рассказал ей о том, что сделал и чего не стал делать.

— Но это сработало бы. Совершенно точно. А теперь ты попробуй на мне — но только первую строчку моего стихотворения.

Не надеясь на свою память, Марти склонилась над книгой.

Он видел, как она приоткрыла рот, чтобы заговорить…

…А потом почувствовал, что ретривер уткнул свою большую голову ему в колени, желая успокоить хозяина или ожидая, что тот сам его успокоит.

Долю секунды назад Валет лежал, свернувшись пушистым комом, в ногах у Дасти.

Нет, это не могла быть доля секунды. Десять или пятнадцать секунд, а может быть, и больше оказались теперь потерянными для Дасти. Судя по всему, когда Марти использовала имя-детонатор — Виола Нарвилли, — Дасти отозвался неестественным голосом, и собака, почувствовав, что с ее хозяином что-то не так, поднялась, чтобы узнать, в чем дело.

— Это страшно, — сказала Марти, закрывая книгу. Скорчив недовольную гримасу, она отодвинула ее от себя таким движением, словно перед ней оказалась «Черная библия» сатанистов. — У тебя был такой вид… тебя здесь не было.