Кузьмин, прерывая его, поднял руку и угрожающе прищурился.

— Мало ли что ты сказал! Ты не подал официального протеста! А значит, ты покрывал настоящего убийцу!

Артем яростно хлопнул ладонью по подлокотнику.

— Но ты-то, Кузьмин, тут при чем?! Ты-то почему так уверен, что Бессараб не убивал Шлица?

И тогда бывший продюсер усмехнулся и сказал главное:

— Потому что его убил я.

Палач

Палач

Сначала Фрост обтирал мокрое лицо салфеткой, а затем понял, что он вымок весь, а рубашка совершенно прилипла к телу от противного, пахнущего даже не страхом — ужасом — пота. А Кузьмин все говорил и говорил — так, словно молчал всю жизнь. И рассказал он даже больше, чем хотел бы слышать Фрост.

Он рассказал, как страстно любил Викторию — всю жизнь. Как остро переживал каждую ее ссору с новым мужем Иосифом, как несколько раз пытался вызвать Шлица на разговор и как однажды, уже отчаявшись, пришел к нему в гости с пистолетом — не для стрельбы, для убедительности.

Шлиц сам принял его вызов по домофону, сам открыл ему дверь, но в квартиру пьющего бывшего мужа своей жены не пустил и сразу же принялся хамить. Палец Кузи на спусковом крючке дрогнул…

— Я поначалу думал сдаться, — тихо проронил «сбитый летчик», — потому и позвонил в милицию — сразу, прямо со шлицевского телефона, а потом понял, что если рядом не будет еще и меня, Вику лишат всего. Вообще всего.

И Фрост слушал, понимающе кивал, а сам думал одно: как не стать последней жертвой похожего на домовенка Кузи, бывшего продюсера, ибо тот шел к цели самыми прямыми путями. Именно Кузя, он же Нафаня, звонил с телефона Шлица с угрозами всем, кто пытался обидеть его Викулю: Ротману, Гарику и даже Чуку. Именно Кузя организовал донос и натравил СОБР на клуб, едва понял, что Фрост, Ротман и Алим пытаются переговорить о разделе состояния вдовы. И именно Кузя убил Ивана Бессарабского, едва понял, что авторитет продался за миллион зеленых американских тугриков. Дождался передачи денег, подсел в машину и, благо Бессараб от пьющего продюсера такого не ждал, тюкнул его по голове железкой.

Затем пришел и черед Гарика Бестофф. Кузьмин поначалу горячо пытался его убедить поделиться с Викулей, и именно этот голос, лежа на крыше, слышал Митя, а потом рассвирепел и засыпал ему в глотку весь кокс, что был у Гарика. А вот Мите, настигнутому для отмщения той же ночью, повезло — Фадеев свалился в котлован, а мстителя спугнули дорожные рабочие. И Фарфорову, получившему ни с того ни с сего особняк, повезло…

А была еще и слежка за Агушиным — даже в больнице, когда тот навещал Митю. И, разумеется, Кузя лично охранял жену от возможного покушения, и помогал адвокату — тем же звонком-наводкой на ротмановские лицензии, — пока не понял, что и Павлов сделан из того же теста, что и остальные враги его обожаемой Вики.