— Почему? — спросил Джейсон, взволнованный до глубины души тем, что услышал. — Почему они не писали рапортов на него?

— Потому что он всегда выводил их, — во всяком случае большинство, — невредимыми из боя. Выводил даже тогда, когда казалось, что рассчитывать на спасение уже не приходится.

— Понятно, — выдавил из себя Борн, и его слова, подхваченные ветром, растворились в воздухе. Но в следующее мгновение словно что-то внезапно уязвило его, и он воскликнул со злостью: — Нет, не понимаю! Офицерский корпус состоит из людей иного склада, в нем нет таких, как он! Почему его повышали по службе? Ведь те, от кого это зависело, должны были все знать о нем.

— Насколько я разобрался, слушая его похвальбу, он мог выполнять такую работу, которая другим была не по силам или же просто претила им. Он понял то, что мы в «Медузе» знали задолго до него. Нужно играть по самым безжалостным правилам твоих врагов. И менять эти правила в зависимости от того, с какой культурой имеешь дело. В конце-то концов, согласно традиционным представлениям некоторых народов, человеческая жизнь значит куда меньше, чем по иудейско-христианским канонам. Почему это так? Да потому, что в глазах многих смерть — это освобождение от нестерпимых тягот человеческого бытия.

— Дыхание — это дыхание! — произнес категорически Джейсон. Дэвид Уэбб тут же дополнил его: — А жизнь — это жизнь, разум есть разум! Ну, а что касается этого «джентльмена», то он — настоящий неандерталец!

— Не в большей степени, чем Дельта в былые годы. И ты тоже вытаскивал нас из всяческих…

— Замолчи! — резко перебил француза бывший его соратник из «Медузы». — Тогда все было иначе!

— Кое-какие отличия были, конечно, — твердо молвил д’Анжу, — но разве можно принимать в расчет одни лишь мотивы? Оценивать те или иные действия следует только по их результатам. Ты что, не хочешь признавать правду? Прежде ты жил смотря ей в лицо. Так неужто сейчас тот же Джейсон Борн вдруг решил мириться с ложью?

— Сейчас я просто живу — изо дня в день, от ночи к ночи. И так будет продолжаться до тех пор, пока все это не кончится. Так или иначе.

— Выражайся пояснее.

— Когда мне захочется это или придется, то поясню, — холодно ответил Борн. — Значит, он великий мастер своего дела, да? Этот твой коммандос, майор без имени? Неплох в работе, не так ли?

— Справляется с заданиями не хуже, чем Дельта, а может, и получше. Видишь ли, у него нет совести, даже намека на нее. В тебе же, каким бы неистовым ты ни был, всегда теплилась искра сострадания, — что-то питало ее изнутри. «Надо оставить жизнь этому человеку, — мог ты сказать. — Он же муж, отец и брат. Сделайте так, чтобы он не сумел нам напакостить, но не убивайте его, пусть возвратится к мирному труду, когда придет время»… Мое творение, этот наш самозванец, никогда бы так не поступил. Ему всегда нужно подвести последнюю черту: отправить к праотцам тех, кто встречался на его пути.