— В совершенстве владея китайским языком, он тем не менее ничего не сказал, ничего не раскрыл. Возможностей же поговорить со мной до того, как мы сели в грузовик и нам заткнули и завязали рты, было у него предостаточно. Я и потом, освободившись тайком от остальных от кляпа, предлагал ему сделать то же самое и рассказать мне обо всем. Но он наотрез отказался. Он упрям и храбр, хотя и служит неправому делу. Я уверен, ему известно то, что нас интересует. Но не думаю, что узнаем от него хоть что-то.

— Тун ку! Тун ку! — раздались из толпы дикие выкрики сторонников смертной казни.

— Фен хун гуй! — вопили другие, требуя особо изощренной пытки — удаления гениталий у жителя Запада.

— Он стар и слаб телом: чуть что, сразу же лишится сознания, как это уже бывало с ним раньше, — возразил китаец, разыгравший из себя узника. — Поэтому с позволения нашего господина я хотел бы, учитывая реальную обстановку, предложить кое-что.

— Мы готовы выслушать тебя, если то, что ты собираешься сказать, может помочь нашему делу, — произнес человек с мечом.

— Мы обещали ему свободу в обмен на те сведения, которыми он располагает, но он не поверил нам, поскольку слишком долгое время общался с марксистами. А ведь в случае, а если бы этот упрямец, проявив сговорчивость, помог нам в нашем святом деле, я бы отвез его в бэйдцзинский аэропорт и, используя свои связи, достал ему билет на ближайший же рейс в Кай-Так. Мне не составит труда провести нашего потенциального союзника без всякой проверки через иммиграционный отдел. От него же требуется только одно: до того, как он получит билет, рассказать нам то, что представляет для нас определенный интерес. Что может быть выше взаимного доверия? С его помощью мы проникли бы в стан наших врагов, если же что-то в моем предложении представляется ему унизительным для него, то пусть он так и скажет сейчас об этом всем нам. Он видел и слышал больше, чем кто-либо другой, уходивший от нас живым. Со временем мы могли бы действовать с ним вместе, но для этого прежде всего необходимо уже упоминавшееся мною доверие.

Судья вгляделся внимательно в лицо провокатора, потом перевел взор на д’Анжу. Тот стоял прямо, посматривая вокруг опухшими глазами и слушая безучастно, что говорилось тут. Повернувшись к самозванцу, стоявшему, как и прежде, у дерева, палач заговорил неожиданно по-английски:

— Вы только что выслушали предложение пощадить этого мелкого исполнителя, если он скажет нам, где можно найти его товарища. Вы согласны с этим?

— Нет! Француз будет лгать вам! — отозвался тот резко на чистом английском, выходя вперед.