После того как он сделал банковский перевод (от своего бухгалтера к моему, в комплекте с договором о неразглашении, таким строгим, что хочется плакать), он пожал мне руку и заказал выпивку. В ту ночь мы провели вместе почти шесть часов в отдельной комнате в одном из лучших ресторанов Сохо, где стейк стоил шестьдесят восемь фунтов, а официанты не смотрели в глаза. Это было похоже на свидание, и каждый раз, когда он заказывал еще одну бутылку, я закрывал глаза на абсурдность всего происходящего. Я продолжал пытаться уйти, но Саймон с раздражением отмахивался от моих попыток.

— Мы узнаем друг друга получше, сын мой! Что может быть важнее?

Затем он погружался в другую историю о своей изобретательной бизнес-стратегии или объяснял, как бы он обдурил конкурента, будучи более безжалостным. Я вернулся домой и лег в постель около трех, зная, что через три часа мне снова придется вставать. Проснулся в шесть утра, моя голова трещала по швам, а руки дрожали. Я взял свой телефон и увидел, что Саймон уже написал мне: «Футбол в эти выходные. Увидимся за завтраком перед матчем». Несмотря на то что разум был окутан туманом, я понял, что обрубить концы не получится. Саймон заплатил, и теперь он хотел, чтобы я был в его власти. Было ли это потому, что я ему нравился или он был рад давно потерянному сыну? Возможно. Хотя, скорее всего, просто хотел контролировать ситуацию, контролировать меня. Если б ему пришлось терпеть уязвимое положение, он бы попытался получить от этого хоть что-то, что угодно. Даже если бы я не хотел. Особенно если бы я не хотел.

Не знаю, что бы я сделал, продолжи играть роль сына в течение нескольких лет. Всего через пару недель после передачи денег это было уже просто невыносимо, Грейс. Мой восторг прошел быстро, и Саймон начал относиться ко мне так же, как ко всем остальным. Это означало, что я должен был являться по первому зову. Он звонил, когда я был в офисе, и если я не брал трубку, то просто звонил снова и снова. Однажды я перевел свой телефон в режим полета на восемь часов, просто чтобы не видеть мигающий огонек краем глаза. Когда я подключился к сети, появилось три текстовых сообщения от него, в одном он называл меня «ленивым мудаком». Сообщение было приправлено его обычной шуткой, но было очевидно — он имел в виду именно это.

Я продолжал как можно чаще бывать дома. Моя мать чувствовала себя немного лучше, хотя все еще была одержима садоводством. Конечно, я не сказал Лотти, что провожу так много времени с Саймоном. Я ничего ей не сказал. Долг за учебу был выплачен, ипотека погашена. Лотти не спросила, как мне все это удалось. Это заставило меня разозлиться на минутку, — она приходила на все готовое и никогда не думала, каких усилий это стоило. Но это было невеликодушно с моей стороны. Нельзя было даже допускать самой мысли, что мама узнает о моем поступке ради семьи. Она была недостаточно сильной. Возможно, Лотти никогда не будет достаточно сильной.