В перерывах между телефонными звонками своему брату, адвокату и помощнику, он говорил, что Кэтлин и Джереми были «бриллиантами». Я выразил соболезнования и сказал, что знаю, как тяжело потерять родителя. Ему это не очень понравилось, он невнятно заявил, будто я пытаюсь заставить его чувствовать себя плохо из-за ухода от ответственности. Пришлось извиниться, пытаясь преуменьшить свою собственную потерю, а затем я разозлился на себя самого.

День тянулся, я в основном торчал в гостиной один, пока Саймон отвечал на новые телефонные звонки и хлестал виски. В четыре часа он пробормотал что-то о приезде Бриони, и я с благодарностью воспринял это как намек, что мне пора. Когда я шагнул к двери, Саймон схватил меня за руку и усадил на персиковый диванчик в коридоре. А затем, слегка искаженным и не совсем связным тоном, он рассказал, что изменило мою жизнь. Он рассказал мне о тебе, Грейс.

До этого момента я и не рассматривал идею совершенно новой семьи. Саймон был средством для достижения цели, а у меня была моя семья, и напрочь отсутствовало желание знакомиться с Бриони или с ее кошмарной матерью. Я не хотел иметь ничего общего с их образом жизни и подозревал, они чувствовали бы то же самое по отношению ко мне, если б знали о моем существовании. Но ты была другой. Ты была чужаком, кем-то, у кого тоже не было выбора в этом вопросе. И пока Саймон бессвязно рассказывал о том, как он не смог соответствовать стандартам, установленным его собственными родителями, я увидел сходство в наших историях. Оба родились у молодых и легкомысленных женщин, ослепленных этим крутым парнем, а затем брошенных на произвол судьбы, когда ему стало неудобно. Хотя думаю, двое незаконнорожденных детей от двух разных женщин слегка переступают грань слова «неудобный».

Не знаю, почему он рассказал мне о тебе, Грейс. Он был пьян, но он напивался тысячу раз и не говорил людям о своей тайной дочурке. Могу только предположить, что он горевал. И чего печаль только не вытворяет с людьми, да? Как с тетей Джин, которая двадцать три года придерживалась официальной версии моего происхождения и сболтнула лишнего на похоронах, как будто не могла сдерживаться. Саймон сказал, он был молод, родители требовали разобраться с проблемой, и он боялся потерять все. Конечно, все это чушь собачья. Настоящий джентльмен не бросил бы одного ребенка, не говоря уже о двух, но я не мог сказать этого, пока Саймон пил и плакал. Я заверил его, что он сделал все возможное, и мягко задавал вопросы о тебе.

В его слегка разбитом состоянии бдительность была ослаблена, поэтому я мог продолжать. Буду с тобой откровенен, — он многого не знал. Его горе было показным, и я не думаю, будто он был в курсе событий твоей жизни. Надеюсь, это тебя не расстроит. Из того, что я знаю о тебе, думаю, этого не произойдет. Он знал твое имя, где ты выросла, и что работаешь в сфере моды. Для него это значило, что «яблочко от яблоньки недалеко падает». Я был невозмутим, демонстрировал безразличие к этой информации, и мы закончили полчаса спустя, когда он кричал по телефону на своего брата — что-то про дом в Сент-Джонс-Вуд. Он забыл все, что мы обсуждали.