– Таких целая банда на Чоупатти-Бич, – сказал доктор. – Там у попрошаек своя субординация.

Но Мартин Миллс его не слышал; хотя этот ревнитель веры демонстрировал определенную «потупленность взора», принятую среди иезуитов, тем не менее по пристальности, с которой он смотрел в гноящиеся глаза калеки, доктор понял, что мальчика гипнотизируют.

– Но кто-то же заботится о тебе, – сказал миссионер нищему; калека медленно кивнул. – У тебя есть еще одежда, кроме этой? – спросил иезуит

– Нет одежды, – сразу же ответил мальчик.

Ростом он не вышел, для своих лет был мелковат, но уличная жизнь закалила его. Возможно, ему было лет восемь, но может, и десять.

– Когда ты ел в последний раз – когда у тебя было много еды? – спросил его Мартин.

– Давно, – ответил нищий.

Максимум ему было лет двенадцать.

– Вы не должны этого делать, Мартин, – сказал Фаррух. – В Бомбее таких мальчишек больше, чем сможет вместить вся миссия Святого Игнатия. Их не вместит ни колледж, ни церковь, ни монастырь – их не вместит ни школьный двор, ни гараж! Таких мальчишек слишком много! Вы не можете начинать первый день в Бомбее с усыновления всех!

– Не всех, а только одного, – возразил Мартин Миллс. – Святой Игнатий сказал, что пожертвует собственной жизнью, если сможет уберечь от греха одну-единственную проститутку на одну-единственную ночь.

– О да, конечно, – сказал доктор Дарувалла. – Как я понял, вы уже попытались.

– На самом деле это очень просто, – сказал Мартин Миллс. – Я собирался купить одежду, а теперь куплю что-то себе, а что-то – ему. Полагаю, что поем сегодня попозже и наполовину меньше обычного…

– И пожалуйста, не говорите мне, что остальное отдадите ему! – рассердился доктор Дарувалла. – Блестяще! Не понимаю, как я сам не додумался до этого давным-давно!

– Надо только начать, – спокойно ответил иезуит. – Нет ничего непреодолимого, если делать шаг за шагом.

Затем он встал с мальчиком на руках, предоставив свой чемодан в распоряжение доктора Даруваллы. С мальчиком он стал обходить такси, а Вайнод так и продолжал спать.