– Жизнь подражает искусству. Жизнь подражает искусству…

– Что вы там говорите? – спросил Мартин Миллс.

– Тишше! – сказал ему доктор. – Это библиотека.

– Не сердитесь на свое чудо, – сказал фанатик.

– Это было давно. Я больше не верю ни во что, – ответил Фаррух.

– Не говори так! – воскликнул миссионер.

– Тишше! – прошептал ему Фаррух.

– Да знаю я, знаю, – сказал Мартин Миллс. – Это библиотека.

Был почти полдень. Выйдя на улицу, залитую ярким солнечным светом, они не заметили такси, которое стояло у обочины. Вайнод вынужден был сам подойти к ним; карлик отвел их к машине, как слепых. Внутри «амбассадора» плакали оба маленьких пассажира. Они были уверены, что обещанный им цирк – это миф или обман.

– Нет-нет, это все взаправду, – заверил их доктор Дарувалла. – Мы на самом деле едем туда – просто самолет задерживается.

Но что Мадху или Ганеш знали о самолетах? Они наверняка еще никогда не летали; перелет будет еще одним страшным испытанием для них. А когда дети увидели, что Мартин Миллс истекает кровью, они встревожились, решив, что случилась какая-то драка.

– Только со стулом, – сказал Фаррух.

Он злился на себя, потому что в суматохе забыл зарезервировать свой любимый стол в Дамском саду. Он знал, что мистер Сетна найдет способ оскорбить его за этот промах.

Непонимание в туалете

Непонимание в туалете

В порядке наказания мистер Сетна посадил доктора в Дамском саду возле стола мистера и миссис Кохинор и шумной незамужней сестры миссис Кохинор. Эта женщина была столь крикливой, что даже все цветы беседки не могли приглушить ее взвизги и ржание. Вероятно, специально мистер Сетна усадил компанию доктора Даруваллы за столик в заброшенном уголке сада, где официанты либо игнорировали вас, либо просто не видели со своих постов в обеденном зале. Надломленная ветка бугенвиллеи свисала с беседки и касалась затылка и шеи доктора Даруваллы, как коготь. Хорошей новостью было то, что нынче не день китайской кухни. Мадху и Ганеш заказали вегетарианские кебабы; овощи жарились на гриле или на вертеле. Это блюдо детям было позволительно есть руками. Пока доктор надеялся, что неумение Мадху и Ганеша обращаться с ножом и вилкой останется незамеченным, мистер Сетна размышлял о том, чьи это дети.

Старый стюард заметил, что калека отпихнул свою единственную сандалию; мозоли на подошве здоровой ноги мальчика были толстыми, как у нищего. Ступня, отдавленная слоном, все еще была скрыта белым когда-то носком, который стал уже серо-коричневым, но мистер Сетна все равно догадался, что спрятанная ступня была странно сплющена, – мальчик хромал, наступая на пятку. На «плохой» ступне носок оставался в основном белым.