Мартин Миллс подумал, что, раз он в поле зрения стюарда, ему следует использовать полотенце. Он попытался вытереться с таким видом, как если бы всегда поступал подобным образом после акта мочеиспускания, но, поскольку такая процедура была ему в новинку, бумажное полотенце зацепилось за его пенис, а затем упало в писсуар. Что полагалось делать в случае такого промаха? – озадачился Мартин. Пронзительный взгляд стюарда был устремлен на иезуита. Словно по вдохновению, Мартин Миллс вытянул несколько чистых бумажных полотенец и, удерживая их между большим пальцем и перевязанным указательным, вынул то, что уронил в писсуар. Покраснев, он бросил бумажный комок в серебряное ведро, которое внезапно накренилось и чуть не опрокинулось; миссионеру пришлось удержать его обеими руками. Мартин попытался ободряюще улыбнуться мистеру Сетне, но тут осознал, что поскольку он схватил серебряное ведро обеими руками, то забыл спрятать в штаны свой пенис. Может быть, именно поэтому старый управляющий отвел взгляд.

Когда Мартин Миллс покинул мужскую комнату, мистер Сетна обошел стороной писсуар миссионера; стюард помочился на максимальном удалении от того места, где мочился больной актер. У него определенно болезнь, передаваемая половым путем, подумал мистер Сетна. Стюард никогда еще не был свидетелем такого нелепого примера мочеиспускания. Он не мог себе представить медицинскую необходимость того, чтобы вытирать пенис каждый раз после исполнения малой нужды. Старый стюард не знал наверняка, поступал ли кто-нибудь из даквортианцев так же, как Мартин Миллс. Долгие годы мистер Сетна предполагал, что бумажные полотенца предназначены для вытирания рук. И теперь, вытирая руки, мистер Сетна аккуратно положил свое полотенце в серебряное ведро, с сожалением размышляя о судьбе Инспектора Дхара. Некогда полубог, а теперь больной. Впервые с тех пор, как он вылил горячий чай на голову того хлыща в парике, мир предстал перед мистером Сетной как правильный и справедливый.

Пока Мартин Миллс экспериментировал с писсуаром, доктор Дарувалла, сидя в карточном зале, понял, почему дети испытывали такие трудности, когда их пытались научить игре в «сумасшедшие восьмерки» или любой другой карточной игре. Их никто не учил цифрам; они не только не умели читать, но не могли и считать. Доктор выставлял пальцы в соответствии с играющей картой – три пальца для тройки червей, – когда Мартин Миллс вернулся из мужской комнаты, все еще отмеченный листиком мяты между передними зубами.