В общем, не было никакого иного способа заставить Мартина Миллса посетить мужскую комнату, кроме как сказать ему, что у него в передних зубах застрял листок мяты. Схоласт отвел детей в карточный зал; там он тщетно пытался научить их «сумасшедшим восьмеркам». Вскоре карты были покрыты кровью – указательный палец фанатика все еще кровоточил. Вместо того чтобы вытаскивать свои медицинские принадлежности из чемоданчика, оставленного в «амбассадоре», – к тому же доктор не положил туда даже такой просто вещи, как лейкопластырь, – Фаррух попросил мистера Сетну принести немного перевязочного материала. Старый стюард принес пластырь в карточный зал с выражением презрения и крайне церемониально; он предложил пластырь Мартину Миллсу на серебряном сервировочном подносе, который выставил перед собой на расстояние вытянутой руки. Доктор Дарувалла воспользовался случаем, чтобы сказать иезуиту:

– Вероятно, прежде чем я наложу повязку, вам следует сходить в мужскую комнату и промыть рану.

Но Мартин Миллс помыл и перевязал свой палец, так и не посмотрев ни в зеркало над раковиной, ни в зеркало в полный рост, – он удосужился только взглянуть издалека, и то лишь для того, чтобы оценить свою потерянную и найденную гавайскую рубашку. Миссионер упорно не замечал листика мяты в зубах. Тем не менее он заметил диспенсер для бумажного полотенца, рядом с ручкой для смыва писсуара, и также отметил, что возле каждого писсуара есть свой диспенсер. Использованные полотенца не полагалось бросать в писсуары – для этого в конце их ряда стояло серебряное ведро, похожее на ведерко со льдом, только безо льда.

Эта туалетная система показалась Мартину Миллсу чрезвычайно строгой и сверхгигиеничной, и он вдруг осознал, что еще никогда не вытирал свой пенис бумажным полотенцем. Создавалось впечатление, что в преддверии вытирания пениса, сделавшего свое дело, сам процесс мочеиспускания становится более важным и, конечно, более торжественным. По крайней мере, это то, на что и было нужно бумажное полотенце в представлении Мартина Миллса. Его лишь беспокоило, что больше никто из даквортианцев не мочился ни в один из писсуаров; посему он не мог быть абсолютно уверенным в назначении диспенсеров полотенец. Он собирался было завершить мочеиспускание как обычно, то есть не вытираясь, когда в мужскую комнату вошел недружелюбный старый стюард, предоставивший иезуиту пластырь. Под мышкой у него, упираясь в предплечье той же руки, торчал серебряный сервировочный поднос, как если бы мистер Сетна нес ружье.