– Что это было? Вы это видели? – спросил миссионер, крутя головой.

– Мертвый вол, – ответил доктор Дарувалла. – Пожалуйста, поговорите со мной, Мартин.

– Я знаю, что он был мертв, – сказал Мартин Миллс. – Что такое «вол»?

– Кастрированный бык – молодой, – ответил Фаррух.

– Еще один! – воскликнул схоласт, снова поворачивая голову.

– Нет, это была корова, – сказал доктор.

– А раньше я видел лежащего верблюда, – заметил Мартин. – Вы видели верблюда?

– Да, видел, – ответил Фаррух. – Теперь расскажите мне какую-нибудь историю. Скоро стемнеет.

– Жаль, так много всего, на что можно посмотреть! – сказал Мартин Миллс.

– Ради всего святого, отвлеките меня! – выкрикнул доктор Дарувалла. – Я знаю, что вы любите говорить, – расскажите мне хоть что-нибудь!

– Ну… о чем вы хотите, чтобы я вам рассказал? – спросил миссионер.

Фарруху хотелось убить его.

Девочка заснула. Они посадили ее между собой, потому что боялись, что она прислонится к одной из задних дверей; теперь она могла прислониться только к ним. Спящая Мадху казалась беспомощной, как тряпичная кукла; чтобы ее не мотало туда-сюда, им приходилось прижимать ее к себе и придерживать за плечи.

Ее душистые волосы касались горла доктора Даруваллы у открытого воротника его рубашки; ее волосы пахли гвоздикой. Когда «лендровер» кренился набок, Мадху падала на иезуита, который не обращал на нее внимания. Но Фаррух чувствовал ее бедро. Когда «лендровер» снова выворачивал, чтобы проскочить вперед, плечо Мадху касалось груди доктора; ее согнутая в локте рука ползала по его бедру. Иногда Фаррух замирал, чувствуя дыхание Мадху. Доктор старался не думать о том неловком и непонятном, что ждет его ночью в одной комнате с ней. Фаррух пытался отвлечься не только от бездумного лихачества Раму.

– Расскажите мне о своей матери, – сказал доктор Дарувалла Мартину Миллсу. – Какая она? – В мерклом, еще не погасшем свете дня доктор увидел, как напряглась шея миссионера; глаза его превратились в щелки. – А как ваш отец, чем занимается Дэнни? – добавил доктор, но рана уже открылась.

Фаррух мог бы сказать, что Мартин не слышал его второго вопроса; иезуит погрузился в прошлое. Мимо пролетали отвратительные картины убитых на дороге животных, но фанатик этого больше не замечал.

– Хорошо; если вы этого хотите. Я расскажу вам маленькую историю о моей матери, – сказал Мартин Миллс.

Так или иначе, доктор Дарувалла знал, что история не будет «маленькой». Миссионер не был минималистом; он предпочитал подробное изложение. Действительно, Мартин не упустил ни одной детали; он рассказал Фарруху абсолютно все, что мог вспомнить. Об удивительном цвете лица Арифа Комы, о различных запахах мастурбации – не только Арифа, но и о тех, что оставались на пальцах няни – студентки Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе.