Когда они выехали из города, Раму помчался еще быстрее. Школой автовождения для чернорабочего была непосредственно сама открытая дорога[98]. Раму не соблюдал никаких правил обгона; в полосе встречного движения Раму уступал только тем автомобилям, которые были больше размерами. По мнению Раму, «лендровер» был больше, чем что-либо на дороге, за исключением автобусов и привилегированной категории большегрузных машин. Доктор Дарувалла был доволен тем, что на пассажирском кресле сидел Ганеш, а не Мадху, которой тоже хотелось сидеть впереди; но доктор опасался, что Мадху начнет отвлекать водителя – в режиме скоростного соблазнения. Так что девочка, надувшись, сидела сзади с доктором и миссионером, а колченогий мальчик без умолку болтал впереди с Раму.

Ганеш, возможно, ожидал, что водитель будет говорить только на гуджарати, поэтому нищий был рад, узнав, что Раму был таким же маратхом, который говорит на маратхи и на хинди. Хотя Фарруху было трудно уследить за их разговором, похоже, что Ганеша интересовали все возможные цирковые профессии, доступные калеке с одной нормальной ногой. Со своей стороны, Раму был обескуражен; он предпочел говорить об автовождении, демонстрируя свою яростную технику переключения скоростей (вместо того, чтобы использовать тормоза) и уверяя Ганеша, что невозможно стать водителем без здоровой правой ноги.

К чести Раму, он не смотрел на Ганеша, когда говорил все это; к счастью, водитель был заворожен безумием, которое творилось на дороге. Скоро станет темно; тогда, возможно, доктор и расслабится, потому что лучше не видеть, как приближается собственная смерть. С наступлением темноты будет только внезапная близость ревущего гудка и ослепляющий свет фар. Фаррух представил себе клубок тел в кувыркающемся «лендровере»; нога здесь, рука там, чей-то затылок, кость, выбитая из локтевого сустава, – и неведомо, кто есть кто и где земля или черное небо (поскольку фары наверняка будут разбиты и в волосах будут осколки стекла, такие же мелкие, как песок). Они почувствуют запах бензина, пропитавшего их одежду. И наконец увидят огненную вспышку.

– Отвлеките меня, – сказал доктор Дарувалла Мартину Миллсу. – Давайте поговорим. Расскажите мне хоть что-нибудь.

Иезуит, который провел свое детство на автострадах в Лос-Анджелесе, казался спокойным в несущемся «лендровере». Обгоревшие обломки на обочине дороги не интересовали его – даже перевернутая колесами вверх, еще горящая машина, – а растерзанные животные, валяющиеся вдоль всего шоссе, интересовали его лишь тогда, когда он не мог узнать их по останкам.