Шимпанзе был старым самцом по имени Гаутам, потому что еще малышом он демонстрировал удивительное сходство с Буддой – он мог часами сидеть в одной и той же позе и смотреть в одну точку. С возрастом Гаутам расширил свои медитативные возможности, включив сюда несколько повторяющихся трюков; переднее сальто на спине лошади было всего лишь одним из них. Гаутам мог повторять его без устали – неслась ли лошадь галопом или стояла неподвижно, шимпанзе всегда попадал в седло. Тем не менее свое переднее сальто, равно как и другие трюки, он исполнял со все меньшим энтузиазмом. Его тренер, Кунал, объяснял эмоциональный спад Гаутама тем, что он увлекся юной шимпанзе Мирой. Мира была новичком в «Большом Голубом Ниле», и Гаутам подчас отвлекался на нее в самый неподходящий момент.

Если Гаутам видел Миру, исполняя свое сальто, он промахивался не только мимо седла, но и мимо лошади. Поэтому Мира ехала верхом на лошади в самом конце процессии животных, вышагивающих вокруг главного шатра перед парадным появлением на манеже. Только во время разминки в крыле старый шимпанзе мог увидеть Миру; ее держали возле слонов, потому что Гаутам их боялся. Словно в состоянии транса, большой шимпанзе смотрел на нее издалека, ожидая, когда поднимется занавес и заиграет музыка, открывающая представление, и этого взгляда на Миру было ему достаточно. Механически он делал первые сальто, как бы под воздействием слабых ударов электрического тока примерно с пятисекундными интервалами. Краем глаза Гаутам отмечал, что Мира далеко, однако ее присутствие обеспечивало ему мирный настрой.

Гаутам был крайне недоволен, если что-то заслоняло от него Миру. Только Куналу можно было стоять между шимпанзе и его взглядом, направленным на Миру. Кунал никогда не находился возле Гаутама без трости в руке. Гаутам был крупным для шимпанзе, Кунал говорил, что самец весил сто сорок пять фунтов и был ростом почти пять футов.

Проще говоря, Мартин Миллс оказался не в том месте и не в то время. После этого нападения Кунал предположил, что Гаутам мог принять миссионера за еще одного самца-шимпанзе. Мартин не только перекрыл Гаутаму вид на Миру – Гаутаму могло показаться, что миссионер ищет любви Миры, потому что Мира была очень привлекательной самкой, и ее дружелюбие (к самцам шимпанзе) регулярно приводило Гаутама в бешенство. Что касается того, почему Гаутам мог ошибочно принять Мартина Миллса за обезьяну, Кунал предположил, что бледность кожи схоласта, несомненно, поразила Гаутама как что-то неестественное для человека. Если цвет кожи Мартина был в новинку для людей Джунагадха, которые таращились на него, сидящего в проезжающем «лендровере», и старались пощупать, то Гаутам едва ли был более знаком, чем они, с бледноликостью, которой был отмечен и Мартин. Поскольку, с точки зрения Гаутама, Мартин Миллс не был похож на человека, обезьяна, вероятно, посчитала миссионера самцом шимпанзе.