– Я ничего не имею против гомосексуалистов. Я не гомофоб, – отрезал доктор Дарувалла. – И вы не совсем сменили тему!

– А вы не совсем понизили голос, – сказал Мартин.

Маленькая Индия

Маленькая Индия

В аэропорту Раджкота система громкоговорителей перешла к новому тесту; демонстрировались более продвинутые навыки счета. «Одиннадцать, двадцать два, тридцать три, сорок четыре, пятьдесят пять», – произносил неутомимый голос. Было неизвестно, куда это может привести; голос без эмоций намекал на бесконечность. Счет был настолько автоматическим, что доктор Дарувалла подумал – так можно сойти с ума. Вместо того чтобы слушать эти цифры или терпеть иезуитские провокации Мартина Миллса, Фаррух решил рассказать одну историю. Хотя это была подлинная история и, как доктор вскоре убедится, болезненная для пересказа, но в ней был тот недостаток, что прежде рассказчик никогда ее не рассказывал; даже подлинные истории переосмысливаются. Однако доктор надеялся, что его рассказ проиллюстрирует, что утверждения миссионера насчет гомофобии были ложными, ведь любимый коллега доктора Даруваллы в Торонто был гомосексуалистом. Гордон Макфарлейн был также лучшим другом Фарруха.

К сожалению, сценарист начал рассказ не с того места. Доктор Дарувалла должен был начать с самого раннего знакомства с доктором Макфарлейном, включая то, как оба они согласились, что слово «гей» употребляется неправильно; начать с того, что они в целом соглашались с выводами друга Мака относительно биологии гомосексуализма, что тоже было интересно. Если бы доктор Дарувалла начал с обсуждения этого вопроса, он, возможно, не настроил бы против себя Мартина Миллса. Но в аэропорту Раджкота он допустил ошибку, лишь мельком упомянув доктора Макфарлейна, – как будто Мак был всего лишь второстепенным персонажем, а не другом, который подчас занимал чуть ли не главное место в мыслях Фарруха.

Он совершенно напрасно стал рассказывать свою историю с того момента, когда оказался в ловушке у сумасшедшего водителя такси, поскольку после изучения сценариев боевиков Фаррух привык начинать любую историю с самых жестоких действий, какие только мог себе представить (или в данном случае вспомнить). Но эпизод с расовым насилием, с которого начал Фаррух, ввел в заблуждение миссионера, решившего, что дружба Фарруха с Гордоном Макфарлейном не столь значима, как возмущение доктора той жестокостью, которую проявили в обращении с ним в Торонто, когда он назвался индийцем. Это был никудышный рассказ, поскольку Фаррух хотел лишь намекнуть, что жестокое обращение с ним в Канаде как с явно цветным иммигрантом только укрепило его дружбу с гомосексуалистом, который был знаком с другого рода дискриминацией.