– Да, я знаю. Это прическа «помпадур», – сказал Пател. Он знал, что цвет волос не окажется серебристым с белыми прядями, однако все равно спросил об этом.

– Нет, волосы были черные с серебристыми прядями, – ответила мадам.

И никто не видел, как ушел этот «старик». Мадам проснулась из-за монахини. Ей послышалось, будто кто-то пытается открыть дверь с улицы; когда она пошла посмотреть, за дверью стояла монахиня – было, вероятно, около трех часов ночи.

– И много монахинь попадалось вам здесь в такой час? – спросил ее заместитель комиссара.

– Конечно ни одной! – воскликнула мадам.

Она спросила монахиню, что ей нужно, и монахиня ответила, что ищет христианскую девочку из Кералы; мадам ответила, что в ее доме нет христианок из Кералы.

– А какого цвета одежда была на монахине? – спросил Пател, хотя знал, что в ответ услышит «серого», как оно и было.

Нельзя сказать, что это был необычный цвет легкой ткани для тропиков, но тот серый костюм, что был на миссис Догар, когда она приходила в бордель, можно было превратить еще во что-то. Мешковатый костюм, скорее всего, использовался как монашеское одеяние, которое, когда нужно, снова становилось костюмом, или какой-то частью костюма, или опять же предметом одежды монахини, во всяком случае из той же ткани. Белую рубашку тоже можно было использовать по-разному; допустим, ее можно было превратить в высокий воротник или покрыть ею голову, как капюшоном. Детектив предположил, что у так называемой монахини не было усов.

– Конечно не было! – объявила мадам.

И поскольку голова монахини была покрыта, мадам не заметила бы и прически «помпадур».

Единственная причина, по которой мадам так скоро обнаружила мертвую девочку, заключалась в том, что хозяйка борделя не могла заснуть; во-первых, один из клиентов всю ночь кричал, а затем, когда он наконец угомонился, мадам услышала звук кипящей воды, хотя было не время для чая. В комнатушке с мертвой девушкой на электроплитке кипела кастрюля с водой; так мадам и обнаружила убитую. В противном случае это бы случилось не раньше восьми или девяти утра, когда прочие проститутки заметили бы, что маленькой Аши что-то не видно.

Заместитель комиссара спросил мадам о звуке, который ее разбудил, когда кто-то якобы пытался открыть дверь с улицы. Разве дверь не произвела бы такой же звук, если бы она была открыта изнутри, а затем закрыта за уходящей монахиней? Мадам признала, что звук был бы тот же самый; короче говоря, если бы мадам не услышала стука двери, она бы никогда не увидела монахиню. И к тому времени, когда миссис Догар взяла такси до дому, она уже больше не была монахиней.