Обняв сестру за плечи, он подвел ее к платформе с насосом. Блюм кивнул Ройзману, все еще качавшему помпу.

Она готова.

— Ну все, есть давление! — объявил слесарь. Он подошел к регулирующему крану и отсоединил шланг насоса, прикрутив обратно вентиль. Все это он проделал демонстративно, на публику. — Подходите, полюбуйтесь. — Две или три женщины подошли, одна, присев, открыла кран. Полившаяся из него вода имела, быть может, чуть более сильный напор, чем раньше. Но была все такая же мерзкая на вкус.

— Ну, теперь пейте на здоровье, — сказал Ройзман. — Мы закончили.

Пока женщины наполняли свои кружки, Блюм подсадил Лизу на платформу, и она втиснулась внутрь металлического кожуха. Ей едва хватило места. Ройзман притащил шланг и намотал его на катушку. Когда он закончил, Лизу стало почти не видно. Блюм закрыл кожух, заперев в нем Лизу.

— Я знаю, там темно, — сказал он в щель. — Но с тобой ничего не случится. Я обещаю. Просто сиди тихо и всё.

— Хорошо, Натан, — ее голос прозвучал еле слышно. Он представлял, как сильно она была напугана, сидя в этом ящике. Летом на даче его сестренка никогда не прыгала с ними в озеро со скал, а когда они жили в гетто, она не осмеливалась выходить из дома после комендантского часа.

Ройзман оглянулся на Блюма.

— Готов?

Блюм кивнул. Да.

— Тогда двинулись. — Ремонтник удостоверился, что за ними никто не следит. Так, обычный ремонт, пора двигать домой. Ройзман взялся за оглоблю спереди, и они выкатились в главный двор. — Пока, дамочки, — помахал он рукой женщинам. — До скорого!

— В другой раз сам приходи попользоваться! — крикнула одна из них.

— Ладно, — помахал он ей. — Обещаю.

Они протащили насос, прибавивший теперь в весе, через весь двор — к воротам женского лагеря. Когда на выходе они предъявили пропуска, у Блюма подкашивались ноги. Охранник проверил бумаги, осмотрел насос, глумливо хохотнул при виде Блюма.

— Что так скоро? Вас, евреев, смотрю надолго-то не хватает.

— Вы же сказали, что у нас только двадцать минут, герр унтершрафюрер, — Ройзманн следил за тем, как охранник изучает насос. — Если бы у моего дружка было время, думаю, он мог бы продолжать часами.

Один поверхностный взгляд внутрь кожуха в процессе стандартной проверки, и все — они покойники, думал Блюм. Он представил, как его тело болтается на виселице или как он на месте падает замертво от пули, пущенной в голову. И Лиза тоже. Это усугубляло его смятение.

Только не шевелись, Лиза… Сиди тихо, — мысленно умолял он сестру.