— О, да. Постоянно.

— Время от времени, — заржал эсэсовец, — даже евреям нужно сунуть клювик в суп.

— А супчик-то был горяченький, — Ройзман заговорщически глянул на Блюма.

Блондин ефрейтор подошел к насосу. Осмотрел разбитые колеса, шаткую платформу и, к ужасу Блюма, постучал пистолетом по металлическому корпусу кожуха. Раздался гулкий звук.

— Что внутри?

— Насос, — ответил Ройзман.

— Насос… — охранник снова постучал по кожуху. — Откройте. Я хочу посмотреть.

Блюм замер.

Унтер закатил глаза, глядя на Ройзмана, мол, этот тип безнадежен. Ну, новичок. Просто делай, что он хочет. Он всего лишь выполняет свою работу. Но Блюм знал, что будет, если они откроют кожух и обнаружат там Лизу.

— Ефрейтор, это всего лишь насос, — повторил Ройзман.

Охранник уставился на него, потом на дверцу:

— Так открой ее.

У Блюма от паники свело живот. Он никак не мог открыть дверцу. Если он ее откроет — они все покойники. Лиза вряд ли сможет усидеть внутри. Не шевелись, мысленно приказал он ей. Она должна была слышать все, что говорилось снаружи. Блюм посмотрел на Ройзмана. Они ничего не могли возразить. Охранник постучал по дверце:

— Сейчас же!

— Как скажете, — пожал плечами Ройзман и, многозначительно глянув на Блюма, шагнул к насосу. — Но если бы вы, гребаные немцы, позволили бы нам нормально починить там трубы, нам не приходилось бы таскать эту сраную колымагу туда-сюда.

— Что он сказал?.. — выпучил глаза охранник.

— Ничего, — Ройзман выпрямился в ожидании града ударов, который должен был незамедлительно последовать. — Я просто…